— Так вы не верите тому, что люди говорят про графа?
— Слушать, что болтают всякие бездельники, — последнее дело! — отрезал старик, склоняясь над прилавком.
Разговаривать дедушка Вилли больше не желал, более того делал вид, что рядом никого нет, и мне пришлось вернуться к Джону, который к тому времени неплохо устроился с кружкой взвара в тени возле таверны неподалеку.
— Сопроводи меня в магазин, Джон, — чинно попросила я.
***
Когда мы остановились возле двери под кокетливой вывеской «Салон готовых платьев мадам Авьер», солнце ощутимо жгло кожу, несмотря на тень от шляпы. В лавку вела изящная, с ажурными окошками, голубая дверь, всю поверхность которой, впрочем, покрывали мелкие трещины. Видно было, что краску давно не обновляли.
Сама мадам, хрупкая женщина средних лет, встретила нас на пороге. Она испуганно отшатнулась, когда вслед за мной в лавку ввалился Джон.
От его шагов скрипучий паркет яростно взвыл. Слуга сразу же сел на хлипкую софу из затертого светло-серого вельвета, а хозяйка, замерла, не сводя настороженных глаз со своей мебели. Видимо, ждала, рухнет ли ее софа под немалым весом слуги.
Я тоже была недовольна — надеялась, что Джон не будет заходить внутрь, а отправится по своим делам.
Но софа устояла. И довольная хозяйка вздохнула с большим облегчением.
Внутри было прохладно и очень мило. Но бедность чувствовалась в трещинах начищенного до блеска паркета; в уставшей штукатурке стен, выступающей из-под белоснежной кружевной вуали; в потрескавшейся раме на витрине с изящными перчатками и кружевными парасолями.
Но одежда были поистине роскошна.
Раньше я редко выбирала себе платья. Если быть точной, то всего однажды, когда мы с Тамиллой покупали мне наряд для выпускного вечера с курсов Пратской академии. Именно в нем я и приехала в Вилемс.
В основном же я донашивала платья Черити. Мне приходилось их переделывать, удлиняя в талии и дошивая оборками юбку, чтобы не торчали ноги. Потому что если по толщине я была такая же, как и она, то по росту — выше на целую ладонь.
Походив вдоль рядов муслиновых волн и белого кружева хлопка, я остановилась возле дневного платья цвета фуксии. Сшитое изо льна, с рукавами-фонариками и длинной, присборенной на талии юбкой, оно притягивало взгляд. Поэтому долго думать я не стала.
Приложив его к себе и покрутившись перед тусклым зеркалом, я убедилась, что по длине это платье подходило мне как нельзя лучше, и велела сразу же упаковать его.
Мадам Авьер в этот же момент завернула покупку.
— Подходящего платья, в котором можно было бы ходить на службу, у меня нет, — ответила хозяйка на мой вопрос о наряде для работы, как на том настаивал граф. – Дамы из Нордши в основном предпочитают юбки и блузы. Но, может быть, вы хотите еще одно дневное платье для прогулок? Посмотрите на это чудесное, из желтого муслина. Когда я шила его, то представляла, как этот город наполнится пенистым кружевом и яркими красками.
Я покачала головой. Не покупать же мне четыре платья, как того требовал граф - два для дома и два для работы! И совершенно не хотелось спускать все деньги, которые он мне выдал. Неизвестно, будет ли вторая выплата. Мне дорого обошлось путешествие в Вилемс, и после того, как я вернусь в Прату, мне понадобятся деньги, прежде чем я найду работу.
Мадам Авьер понимающе улыбнулась и отвела меня к полке, где, после недолгих поисков, я выбрала длинную бордовую юбку из гладкой льняной ткани.
Оживившаяся хозяйка принесла фисташковую, зауженную в талии, с крошечными перламутровыми пуговками блузу.
«Удивительно, - думала я, гладя рукой гладкий, словно шелк, хлопок, — такие изысканные вещи посреди этого царства бедности».
Глаза Авьер сияли, как звезды. Она даже перестала боятся Джона, а года словно соскользнули с нее, и она вновь стала девушкой, задорной и полной жизни.
Ее было жаль. Ведь по какой-то невидимой иронии судьбы, мадам Авьер, обладая столь тонким и нежным вкусом, была вынуждена держать магазин одежды среди горных дам, славящихся суровым нравом.
Когда я расплачивалась, то заметила, как обрадовался Джон. Он, чувствуя скорое освобождение, гарцевал возле двери, вызывая нервный тик у хозяйки.
После некоторой заминки она спросила:
— Желаете ли посмотреть дамские мелочи?
— Дамские мелочи? — громко произнесла я, наблюдая, как багровеют покрытые щетиной щеки Джона.
— Панталоны, чулки из сангийского шелка, — бойко принялась перечислять мадам Авьер, — лифы и другое белье.
Джон возмущённо кашлянул, но получилось что-то похожее на бульканье.
— Цены очень умеренные. Это старые запасы, здесь все равно никто не носит такое: местные дамы предпочитают практичное хлопковое белье.
С порога послышалось кряхтение, я повернулась — Джон расстегивал ставший тесным воротничок своей клетчатой рубашки. Он топтался на месте, словно не зная, куда себя деть. Надо же, наш храбрый воин испугался дамских панталон.
А я подумала о том, что вещей из сангийского шелка я никогда раньше не видела.
– Конечно, — повернулась я к хозяйке. — Мне как раз нужны панталоны.
– Жду вас возле рынка, — прокряхтел Джон, выскакивая за дверь. Колокольчик на входе коротко прозвенел.
— Какая невоспитанность, — вздохнула мадам, провожая взглядом слугу графа, который бодро прошагал по улице мимо витрины. — Оставить свою госпожу одну!
«Решил, наверное, - сварливо подумала я, - что никуда я здесь не денусь, а кружечка пенного взвара, который он не допил в прошлый раз, — самое то перед долгой дорогой».
— Ничего, — мило улыбнулась я, — вещей совсем немного. Сама донесу.
И поскорее протянула руки к нежнейшим панталончикам из тонкого шелка, что хозяйка разложила прямо передо мной.
Легкие, словно паутинка, и вышитые серебряной нитью по поясу. Я не то, чтобы не носила - я никогда не держала ничего подобного в руках! И я купила их. Это было совсем недорого для такой чудесной вещи! И разве я не заслужила их? Тем более, у меня все еще оставались деньги на проезд до Праты.
Хозяйка была рада, как ребенок. Я так подозреваю, что бельё, как и платья, она шила сама, и ей совершенно некому было их предлагать. Все это время она страдала, как художник, чьи творения отвергал жестокий мир. Я была первым почитателем ее таланта.
С трудом отказавшись от таких же чудесных тонких чулок и лифа, я уже собралась к выходу, как рядом с щербатым графином, в котором, скромно опустив бутоны, стояли синие гиацинты и розовые гвоздики, заметила шкатулку, полную минералов, бус и подвесок.
Не сводя глаз с украшений, я вновь опустила свертки на небольшую скамью возле прилавка.
— А что это? Тоже продаётся?
— Да-да! — оживилась мадам Авьер, радостная, что единственный покупатель решил еще немного задержаться. — Посмотрите, мисс!
Одним движением она высыпала всю шкатулку на беленое дерево прилавка, и я пропала.
Зачарованная, я не могла отвести глаз, как руки мадам бережно перебирают камни.
— Посмотрите на эти бусы из лирского мрамора, — показала она мне нанизанные на нить крупные круглые камни перламутрового цвета. — Они чудесно подойдут к вашему платью. А это, — двумя пальцами она подхватила подвешенный на кожаном шнурке длинный овал камня с поперечными полосками, который словно изнутри был залит золотым светом, — тигриный глаз!
Но мой взор прикипел к тому, что было на самом дне шкатулки: нанизанные на нитку небольшие круглые бусины, в каждой из которой словно кипел алый огонь. Алый глаз. Какая редкость! Я ни разу не видела его в Прате, потому что его умеют делать только сангийцы.
С помощью особой магической обработки они выплавляют его из красного граната. Говорят, что этот минерал во много раз ускоряет магию владельца. Дрожащей рукой я коснулась теплой поверхности, огонь в бусине запульсировал.
— А сколько стоят это ожерелье? — спросила я, не отрывая взгляда от волшебного украшения.
Таким образом, деньги на поезд до Праты я тоже оставила в лавке мадам Авьер. Зато у меня появился редкий камень, о котором я мечтала всю жизнь. Понимала ли хозяйка, какое сокровище отдала мне?
