Каждый день мы надеялись, что Черити вернется домой, но постепенно надежда стала угасать. Тамилла больше не улыбалась, а иногда я ловила на себе ее беспокойный взгляд, словно я знала что-то, что могло бы помочь найти сестру.

Но нет. Я не знала. Сестра меня не любила — я мешала ей, путалась под ногами, занимала половину ее комнаты и половину сердца ее мамы, потому что моя собственная мать бросила меня, когда мне было десять.

Черити всегда была для меня недосягаемой величиной.

Миниатюрная утонченная блондинка, умеющая подать себя. Самое скромное платье из магазина готовой одежды смотрелось на ней так, словно было сшито специально для нее.

Лучшая ученица Пратской академии. Ее ждало поистине блестящее будущее.

И рядом с ней такая несуразная я: брошенная собственной матерью, с непослушными волосами и веснушчатым лицом. Моих талантов хватило только на то, чтобы поступить на двухгодичные курсы на факультете домашнего хозяйства.

Курсы для жен – так называли их в академии, а я мечтала о травоведении. Меньше всего в жизни я хотела бы работать горничной или экономкой, а замужество мне с такой внешностью не светило, поэтому я совершенно не расстроилась, когда получила уничтожающую характеристику от Силпе — ведь у меня был магазинчик Тамиллы.

Вот где творилась настоящая магия! Лавка влекла меня с самого детства. Полутемный зал, полных пряных запахов и восхитительных предметов – светильников, которые работают сами по себе, бутыльков с разноцветными жидкостями, бус из круглых камней, свечей всевозможных форм, пучки сухих трав, развешанных по всему потолку. Лавка настоящей ведьмы!

Постепенно я научилась изготовить выжимки из лепестков цветов. Знала, какие ароматические масла нужно накапать в лампу, чтобы спокойно спать, а какие – чтобы бодрствовать. Знала, что на встречу с неприятным человеком лучше надеть браслет из круглых шариков обсидиана, а на свидание украсить себя розовым кварцем.

Я была в радость Тамилле, потому что ее родную дочь не интересовали ни камни, ни травы. Сестра мечтала стать знаменитым лекарем. Чтобы все знали о Черити Кано! Но этому не суждено было случиться.

За год Тамилла угасла, из ее ярких теплых глаз пропал свет. Иногда к нам в дом приходил маленький человек в темном пальто и в шляпе, низко надвинутой на лоб.

Тамила встречала сыщика с горящим взглядом, а провожала с потухшими глазами. А потом сразу уходила к себе. Из дома стали пропадать драгоценности, книги, а потом и некоторая мебель. Тамилла забросила все дела, и все заботы по работе с покупателями и поставщиками товара упали на мои плечи.

В начале третьего осеннего месяца человек в шляпе перестал приходить, и Тамилла слегла с сильным кашлем, и через неделю ее не стало. Я оставалась с ней до самого конца, сжимая в ладонях ее исхудавшие руки. В самый последний момент она взяла с меня обещание разыскать Черити.

— Прости меня, Марта, — прошептала она, крупные слезы покатились по бледным щекам, — За то, что обрекаю тебя на это.

И испустила дух.

Похоронили ее на старом кладбище под дубом, на корявых ветвях которого сидели вороны. Я плакала, и слезы замерзали на щеках; а на следующий день меня вызвал нотариус и скучным голосом объявил, что сбережений у госпожи Тамиллы Кано не осталось, но были долги по налогам в городскую казну и перед частным сыщиком Энтаниэлем Родамунсом. Лавка, равно как и долги, переходят к Черити Кано.

«Сможет ли она оплатить их?»

— Но она пропала! — возмутилась я. — На поиск сестры и были потрачены все средства госпожи Кано.

— Ну что же, — с деланным сочувствием вздохнул маленький нотариус, сложив пухлые руки, унизанные кольцами, на папке с документами семьи Кано.

Золотое пенсне блеснуло на гладком лице с маленькими черными усиками.

— Если по прошествии года она не выплатит долги, то город будет вынужден выставить на торги дом и лавку госпожи Кано. А пока вам стоит поискать себе другое жилье, мисс Гроуэл.

— Но если она уже мертва? — проговорила я то, о чем боялись даже думать в течение последнего года в доме Кано.

— Тогда в дело вступит вторая часть завещания госпожи Тамилы Кано. Имущество и долги перейдут госпоже Марте Гроуэл, то есть вам. Но факт смерти должен быть доказан, понимаете? В государстве Адар, если человек умер, то известно, где его прах, или имеется хотя бы один свидетель смерти.

Так, мне пришлось переехать в скромную коморку на улице Монтежо и начать искать работу горничной или экономки. Меня просили уйти сразу, как только открывали рекомендательные письма госпожи Силпе. Решив не показывать мерзкие бумажки совсем, я получила «замечательное» предложение мыть посуду в харчевне, где собирались извозчики.

Время шло, мои скромные сбережения почти закончились, каждый день вместо сытного обеда маячил неприятный разговор с хозяйкой по вопросу просроченной оплаты.

Ну как разговор, обычно хозяйка кричала так, что у меня закладывало уши, и угрожала выгнать в ночь на улицу. Я даже обнаружила в себе внезапный интерес к оттиранию жирной посуды в ледяной воде, как случайно увидела объявление о поиске экономки, хозяйки, кухарки в одном лице для гостевого дома «Рачительный пони», рассчитанного на бережливых дельцов средней руки.

Тогда я написала сама себе рекомендацию от имени бывшего декана. Подделала ее старомодную подпись с множеством закорючек, и всю ночь вырезала оттиск печати, чтобы поставить штамп. Но меня взяли! Более того, спустя месяц даже повысили жалование. Хозяину понравились новшества – украшенные душистыми травами номера, свежий запах белья, а главное – изготовленные талисманы из камней, которыми я щедро снабжала клиентов, и которые, по утверждению гостей, отлично помогали.

Время шло. В один из дней я вышла на улицу и поняла, что зима закончилась и наступила весна — деревья покрылись нежными зелеными листочками, а в палисадниках горожан зацвели крокусы и белоцветники.

Пелена отчаяния, которая опутывала меня последние месяцы, отступила. Мимо меня проезжали грохочущие экипажи и автомобили. Веселые горожанки в ярких плащах бежали под руку с конторскими служащими. Я медленно шла по гладким гранитным плитам оживленного проспекта, любуясь на витрины кондитерских и маленьких магазинчиков, позволяя себе подольше погреться под этим ласковым весенним солнышком.

«Не все так плохо, — думала я. — Жаль конечно, что лавку Тамилы не вернуть. Я нашла хорошую работу, где меня ценят. Конечно, это не мои любимые камни и духи, но кто мешает мне скопить денег и открыть такой же магазинчик? Я знаю, как все это работает, и даже без труда найду первых покупателей — клиенты госпожи Тамилы были довольны мной!

— Осторожнее, веснушка, — прокричал мне в лицо развеселый вихрастый посыльный, лихо объезжая на велосипеде, когда я замерла возле витрины «Пирожные мадам Трисо», любуясь на пышные сладкие розочки. Как рассерженная кошка, отпрыгнула, но поздно — вода из лужи грязными каплями стекала с подола, а лихача и след простыл.

— Вот нахал, — крикнула я, потрясая кулаками.

Отряхивая мокрую юбку, с досадой подумала, что настроение все равно испорчено. И словно вторя моим мыслям, экипаж, что стоял на противоположной стороне улицы, отъехал, открыв обзор на темную высокую дверь в здание полиции южной Праты.

Дурные воспоминания о долгих часах ожидания, горечи и безмерной тоски в глазах Тамиллы нахлынули на меня, как горный поток. Шелестящий голос напомнил мне: «Пообещай мне, Марта. Пообещай, что найдешь ее!»

Вздохнув, я с тоской потянула за ручку тяжелой двери. Почему бы не зайти еще раз. Может, хоть что-то стало известно о Черити?

В полутемном помещении уставший полицейский за стойкой лениво переругивался с невысокой грузной женщиной в красной блузе.

— Давайте, дамочка, вам пора. Ваше заявление я принял! – бесцеремонно заявил слуга закона.

— Трар вас возьми, — ругнулась женщина, — всю выручку за день украли! И зачем я ехала в весенние ветра с самой Нордши. Вы представляете себе, как тяжело было бедняжке Пегги тащить все эти тяжелые баулы, которые тащила бедняжка Пегги? И все для чего? Чтобы какой-то пройдоха обокрал меня? Чем вы вообще здесь занимаетесь?