Теплые твердые руки обхватили меня и прижали к себе.

— Все будет хорошо, – хрипло выдохнул Ник.

Запах сандала и древесины обнял меня. И мне вспомнилось, как пах сосновыми ветками лес, по которому я шла в поместье всего месяц тому назад. С тех пор будто целая жизнь прошла.

— Вофе не опасен. Он... заперт.

Я все рыдала, не в силах остановиться. Потом Ник, спокойно и твердо отстранил меня. Я потянулась обратно, за спасительным теплом, но он положил мне руки на плечи.

— Придите в себя, Марта. Слезы все равно не помогут — Насмешливо прошептал он, а в его глазах было сожаление, которое хлестнуло меня сильнее любого хлыста. — Мы просто должны делать все, что можем.

***

— А ваше лекарство вообще работало?

— М-м? — Ник, замерший над столом, повернулся. Он услышал меня только со второго раза, когда я настойчиво повторила вопрос.

Уже час он творил свое научное колдовство: что-то растирал в фарфоровой ступке, добавлял в колбы, прокаливал тигель в печи, снова размельчал. Постоянно подносил к свету керосиновой лампы пробирку и встряхивал, наблюдая за осадком.

Если сначала я пыталась хоть как-то вникнуть в происходящее, то потом просто смирилась: заняла кресло возле письменного стола, где в идеальном порядке, листочек к листочку, лежали бумаги.

Лаборатория была небольшой, оборудованной темной деревянной мебелью и многочисленными полками, уставленными склянками с реактивами. В центре стоял большой П-образный стол, заставленный посудой для опытов, в углу пыхтела муфельная печь. Низкие лампы в темных абажурах нависали над столешницей, отбрасывая таинственные тени.

Эта лаборатория мало чем отличалась от подобных на фабрике, если бы не черный массивный котел с плотно завинченной крышкой, бока которого опоясывали несколько витков фосфоресцирующих рун.

«Неужели так выглядит магия?» — подумала я.

За тот час, что мы были здесь, мой страх отступил. Я почти перестала вздрагивать, когда из коридора долетал тяжелый глухой удар, а потом душераздирающий вопль.

Внезапно граф открыл котел, ранее привлекший мое внимание. Оттуда клубами повалил зеленый, мерцающий дым. Я поддалась ближе, но почувствовала, как нагрелись бусы на моей шее. Те самые, из Алого глаза, что я купила в лавке госпожи Авьер, и носила, не снимая. Они нагрелись и покрылись мелкими капельками. Красный огонь, что пылал в них, разгорелся еще сильнее, а сами они стали горячими, почти нестерпимыми для кожи. Такие камни, как Алый глаз, считались усилителями магии, именно потому они были столь редкими. Видимо, так минерал просто среагировал на волшебство.

Недолго думая, я стянула их и сунула в карман, а в следующую секунду граф поднес длинную узкую стеклянную трубку-адсорбер, и дым втянулся в нее, словно живой. Потом, когда котел уже закрывали, и остатки дыма устремились обратно.

Трубка искрилась и сверкала изнутри.

— Что это? — с восхищением прошептала я, подходя ближе, зачарованно глядя на сияющий сосуд. Казалось, граф поймал в трубку целую вселенную, которая пульсировала и закручивалась, переливаясь зеленым туманом.

Впервые за последние несколько часов граф улыбнулся, не сводя глаз с трубки.

— Магическая эссенция, — сказал он, поворачивая ее. От движения волшебный туман свернулся в светящуюся горошину и вновь расплылся. — С самого начала область моих интересов была в том, чтобы научиться извлекать магию из сангийских артефактов. Из-за их дороговизны и недолговечности. После долгих опытов нам удалось соединить науку и волшебство. Мы научились усиливать формулы лекарств толикой магии. Когда стало понятно, как это можно использовать против искажения, инвесторы дали нам денег, и мы смогли открыть фабрику.

Поднеся трубку к пробирке с сиреневой жидкостью, - результатом его последних трудов, которой он остался более или менее доволен, - граф добавил туда магию.

Вразрез всем правилам смешивания цветов, жидкость приобрела оттенок насыщенного изумруда. Ник встряхнул ее, а потом вылил в большую склянку с дистиллированной водой.

Быстро закрыл крышкой и взболтал. Раствор стал мутно-зеленым.

— Готово, — Потом бросил на меня сердитый взгляд. — Протестируем на Вофе.

Взяв еще стеклянный прибор с несколькими отверстиями и с резиновой ручкой, похожей на грушу, он направился к выходу.

— А это зачем? — торопливо спросила я, подскочив и устремляясь за ним.

— Для распыления. В отличие от вашей сестры, у меня не было нескольких дней, чтобы приготовить устойчивую аэрозольную форму по записям, которые она утащила. Придется импровизировать с пневматическим распылителем. Концентрация ниже, но на скорость излечения это не повлияет.

Я опустила взгляд. В коридоре до меня донесся приглушенный гул со стороны кладовки, и я вспомнила, что там были обреченные, которые пытались прорваться к нам, но стена пока держала их.

— Пойдем, — вновь повторил граф.

Когда мы вошли в камеру Вофе, я с трудом узнала управляющего, хотя и раньше тот был не в лучшей форме. Из довольно активного, устрашающего монстра он превратился в одного из тех обреченных, что бродили сверху. Рубиновые глаза потускнели до грязно-коричневого оттенка, лицо посерело и заострилось, а одежда висела лохмотьями. Он даже не заметил нашего прихода, стоя безвольно у прутьев решетки, и, время от времени, с пронзительным воплем кидаясь на стену.

На обычно надменном лице графа застыло такое острое чувство вины, что мне и самой стало горько.

— Ну что, мой друг, — пробормотал он. — Держись. Попробуем тебя вылечить.

Вдалеке снаружи послышался глухой удар, как если бы дверью ударили об стену, а потом все стихло. «Может, сквозняк?» — мелькнуло у меня в голове.

Подойдя ближе к клетке, Ник взял бутыль и встряхнул ее. Зеленоватая жидкость перемешалась с хлопьями.

«Хотя какой сквозняк? Мы же в подвале».

— Ник, — прошептала я, леденея. — Там был звук... Я слышала, в коридоре...

Ник с раздражением посмотрел на меня, но поставил лекарство и, не выпуская из рук распылитель, выглянул наружу.

Дальше все произошло в мгновение ока. Прозвучал выстрел. Ник упал рядом с дверью. Раздался звон разбитого стекла, плечо обжег огонь, и меня отшвырнуло ударом в стену.

Когда я подняла глаза, на меня смотрел ствол пистолета.

— Какая встреча, дорогая Марта, — оскалившись, проговорил Рэдклиф. — Я очень рад, что ты выжила, после того купания в реке. Хотя нет...

Он расхохотался, словно безумный.

— Мне все равно.

— Ник... — прошептала я, упираясь в холодную стену. С моего места было видно лишь его окровавленную руку.

— Ах, Ник, — лицо доктора исказила гримаса, которая тут же сменилась нервной улыбкой. Его обычно светлые глаза были полны тьмы. — Граф мертв, дорогая. А что здесь у нас, досточтимый профессор Вофе?

Рэдклиф отвесил в его сторону издевательский поклон.

— Кстати, как удачно, что вы с графом напомнили мне про Зал Приёмки. А я все гадал, как мне отпустить «детей» Учителя на волю, после того как вы разрушили мост. А им здесь скучно. Теперь мне надо будет только открыть ворота, а там Нордши, Вилемс..

— Они разорвут и вас! Вы же тоже человек, — проговорила я, с трудом шевеля онемевшими губами. Гул снаружи нарастал, казалось, будто со стороны кладовки в стену бьется целая армия.

Вофе встрепенулся и пронзительно завыл, а справа, раздался скрежет.

— Ну, что вы! Учитель позаботился о своих слугах. У меня есть амулет, — он откинул полу пиджака и показал кулон из переплетающихся змей, в центре которого сиял зеленый изумруд. Амулет висел на тонком кожаном шнуре. — Вернее, я взял его с вашей сестры. Вы не знали, что Черити притворялась Ванессой?

Я увидела, как пальцы Ника сжались.

Рэдклиф встряхнул светлыми кудрями и обаятельно улыбнулся.

— Кто бы мог подумать... — Затем его улыбка превратилась в оскал. — Эта выскочка оказалась вашей родственницей. Посмела посягнуть на Учителя. Как она там писала в письме? «Любимый»?