Тут подъехал Бледный с двумя рындами за спиной. На плече кольчуга разошлась, кольца торчали, сквозь них было видно что-то тёмное.

— Мария Борисовна тебя вызывает, — сказал тесть.

Я показал рукой на реку.

— Она меня поставила воеводой. Сражение ещё не окончено. Передай ей это.

Рында открыл рот, но я уже смотрел в другую сторону.

— Вы со мной? — спросил я тестя.

Он коротко мотнул головой и глянул на плечо. Было понятно, что боец из него сейчас никакой. Про Ярослава я не спросил, видел раньше, когда строил своих, что тот стоял рядом с княгиней.

Я развернул коня к своим.

— Строиться клином. Я на острие. Слушать мои команды и команды Семёна. Кто отстанет, сам разберётся что делать. — И ухмыльнувшись добавил: — Врагов не так мало, чтобы их пришлось по лесу бродить искать.

— Ахах-ха- ха! — заржали воины.

Тем не менее, всё рядом со мной пришли в движение. Кто-то позади поднял знамя, синее полотно с белым волком, курмышское. Ветер его развернул, делая его хорошо заметным со всех сторон.

Семён тут же встал справа от меня.

— Вперёд, — негромко сказал я, но меня все услышали. И спустившись с берега, мы начали набирать разгон.

Кто-то сзади начал орать «ура», и это подхватили все воины, и я с ними. Но когда оставалось меньше пятидесяти метров я закричал.

— Держать строй!

Татарский правый фланг, тот, что отжали от нашего берега, ещё не успел перестроиться. Они видели нас. Часть разворачивалась навстречу, часть пятилась.

— БА-БАМ! — раздался грохот от соприкосновения нашей массы и массы татар. Первый удар пришёлся сразу по нескольким противникам, и я почувствовал, как конь подо мной дёрнулся. Перехватив поудобнее копьё, ударил первого, кто оказался в досягаемости. Наконечник нашёл щель между плечом и шеей. Татарин опрокинулся. Второй… разломил копьё ударом удлинённого топора, и я тут же достал саблю. Удар сверху, отбить, уйти вправо, ответный удар снизу. Кто-то из наших рядом орал непрерывно, без слов, просто орал.

Краем уха мне показалось, что лёд начал трещать. И слева… метрах в двадцати, лёд просто ушёл вниз.

Пятеро татарских всадников в тяжёлых доспехах шли плечо к плечу и провалились разом. Один успел заорать, и вода утянула их всех. Вдруг ещё один конь оступился и его копыто стало уходить под лёд, но каким-то образом успел прыгнуть в сторону, упал на колено, сбросил всадника прямо под ноги нашей коннице.

— Нет! — закричал он, но чьё-то копыто приземлилось ему четко на лицо.

Мы пробивались дальше, рубя всех на своём пути.

— Дзинг-дзинг, — обменялся я с татарским воином ударами клинков. — Бах, — подставил я щит и тут же нанёс удар и попал в плечо. Кольчуга сдержала, но руку ему отбило так, что сабля выпала.

Вдруг стрела ударила в мой щит. Но я продолжил сражение.

— Слева! — крикнул Семён.

Я не думал, а просто дёрнул щит. Копьё прошло поверху, и всадник пронёсся мимо меня.

— Живой? — спросил Семён.

— Да! — скривился я.

Вот что такое рукопашный бой… это когда ты не знаешь откуда прилетит следующий удар и перестаёшь знать, где враг — «передо мной» или «сзади». Всё перемешивается. Кто-то из наших орал у меня за спиной, кто-то на татарском. Конь справа упал и потащил за собой двух человек сразу. Мой конь прыгнул через кого-то лежащего, и меня качнуло. Я ухватился за луку седла одной рукой, а второй всё равно бил… просто на рефлексе, по тому, что рядом.

А потом бой начал расходиться.

Татары на нашем фланге подались назад, и давление ослабло. Я поднял голову и увидел. Посередине реки стояло пустое пространство. Круг метров тридцать в диаметре. Оба войска расступились. Так бывает… иногда это происходит само, как будто толпа чувствует, что сейчас не её момент.

В центре этого круга стояли двое.

Я быстро узнал Ахмата. На нём была хорошая броня, поверх кольчуги пластинчатый нагрудник, шлем со стальной маской на нижнюю половину лица. А напротив него стоял Григорий. И по качеству доспеха и сабли он ничем не уступал Ахмату. Всё-таки ковал ему всё это я.

Я остановил коня, и мои воины отрезали от меня татар.

Ахмат ударил первым, сверху, с разворотом корпуса, с уходом веса на правую ногу. Это был красивый удар. Григорий ушёл вправо и не принял удар, а пропустил его мимо и тут же ответил поперёк живота, вскользь. Ахмат отбил уже на отходе. Оба остановились на долю секунды.

Потом понеслось.

Ахмат работал быстро… удары шли в корпус, в бедро, по корпусу, и вдруг резкий выпад в голову, обманный выпад и снова вниз. Григорий старался держать его на расстоянии, пятился по дуге. Один раз я увидел, как Григорий пропустил скользящий удар по предплечью. Кольчуга выдержала, но руку дёрнуло. Григорий встряхнул ею и пошёл в ответную атаку.

Он ударил не туда, куда Ахмат смотрел, и ложно ударил в сторону щита. Ахмат среагировал. И тут же получил саблей по правому плечу. Григорий прошёл ему по наплечнику снизу вверх, разорвал кольца, пустил Великому хану первую кровь.

Ахмат остановился, посмотрел на плечо, а потом на Григория.

Потом хан атаковал снова, и в этот раз по-другому. Он не бил в голову, не бил в ноги. Он просто давил, шаг за шагом, удар за ударом, одинаковые по силе и темпу. Григорий держался, но всё-таки попался на уловку. Ахмат поймал его клинок наперекрест, провернул запястьем, и сабля Григория ушла в снег.

Хан уже собирался завершить поединок, занося клинок над Григорием…

У меня кончились мысли, я выхватил копьё у ближайшего воина и метнул его раньше, чем успел подумать.

Расстояние было всего в пятнадцать метров.

Оно вошло Ахмату в грудь, между нагрудником и паховой пластиной, в сочленение брони. Хан вскрикнул, конь под ним сделал шаг назад. Потом ещё один. Потом Ахмат свалился с коня на лёд.

И тут же откуда-то с татарской стороны прилетело копьё в Григория.

Он успел уйти с линии… буквально на ладонь. Копьё прошло мимо него и ударило его коня в шею. Кровь пошла сразу, под напором. Конь повалился набок и придавил Григория левой ногой.

— Закрыть Строганова! — я орал уже на скаку.

Не знаю, слышал ли кто-нибудь. Кажется, да, потому что наши рванули вперёд раньше, чем я успел добраться до места. Семён спрыгнул с коня прямо в движении, упал на колено, перекатился и уже был рядом с Григорием. Тащил его за кольчугу обеими руками, тащил назад, под прикрытие щитов.

Я бил всё, что было между мной и ними.

Похрен, что я вмешался в поединок… Мне было плевать.

Первый татарин, сабля сверху, я принял на щит и тут же ответил в горло. Второй заходил сбоку, и я не смотрел на него… кто-то снял его стрелой, я просто почувствовал, как тот упал справа. Третий был пеший, с топором. Замахнулся и не успел, мой конь прошёл через него плечом, и он улетел в сторону.

Семён тянул Григория по льду, упираясь каблуками в снег. Он был живой я видел, как он матерится и пытается встать, и злится на то, что не может.

— «Скорее всего, сломал ногу», — пронеслась у меня мысль.

— Держи его! — крикнул я Семёну.

— Да держу, — сказал Семён, не поднимая головы.

Татары на нашем участке пятились. Ахмат на льду не двигался. И вот в этот момент, с берега, из нашего тыла, ударило орудие.

— «Откуда-то наскребли порох!» — подумал я.

Тем временем ядро прошло высоко и ударило в лёд за спинами татарского войска, не нанеся никакого ущерба. Просто взрыв снежной крошки и гул.

Но татары, как и мы, его услышали.

На миг снова наступила тишина. А потом я увидел, как скраю кто-то развернул коня. Потом второй. Третий.

Они начали отступать.

Сначала один… потом десять. Потом всё, что ещё могло двигаться по льду Суры, развернулось и понеслось подальше от нас.

Они кричали на своём языке. Я не разбирал слов, но смысл был понятен без перевода. Татары выбрали жить!