— Готово! — крикнул кто-то.

— ЛОЖИСЬ! — заорал Ратмир.

Те, кто успел… лёгли. Те, кто не успел, пригнулись и были сметены своим же выстрелом.

— БАХ!

Картечь выкосила всё впереди метров на двадцать. Кровь, куски кольчуги, щепки, земля… оторванные конечности.

— Ааааааа!

— Авырттырыыыып*! (Больно) — раздавались крики.

Но всем было плевать. Тут же полетели гранаты, одна за другой, три или четыре. Холм накрыло дымом и воем.

— БАХ! БАХ! — ударили ещё два орудия.

Я успел в момент, когда дым начал расходиться. Из двух сотен пушкарей половина лежала. Часть шевелилась, а часть нет. Ратмир стоял, зажимая ладонью плечо, в котором застряло древко стрелы, и командовал охрипшим голосом.

— Держим! Держим строй! КОПЬЯ ВЫШЕ, МАТЬ ВАШУ!

Мы влились в оборону холма, как раз когда Ратмир расчистил нам путь.

И у меня было несколько секунд оглядеться по сторонам. Холм находился на возвышении, и перед ним буквально выросла гора трупов.

Повернул голову в сторону, где был разбит наш лагерь, и там творилось что-то непростое. Владимирские и нижегородские, московские, рязанские, да абсолютно все полки пятились… часть организованно, с щитами вперёд, медленно. А другая, к сожалению, нет. Страх брал своё, и было видно, что некоторые просто бежали, бросив копья. Им орали вслед, кидали что-то вдогонку…

— Тяжко нам придётся, — услышал я и, повернувшись, увидел Долматова. В разодранной кольчуге, с половиной щита, и залитый с ног до головы ещё не запёкшейся кровью.

— Ты как тут? — спросил я.

— Так же, как и ты, видимо, — сказал он.

— СТРЕЛЫ! — заорал Богдан откуда-то сзади.

Я вскинул щит не думая. Долматов прыгнул на землю и закрылся мёртвым телом. Рядом кто-то охнул и в этот момент Искра подо мной взвизгнула так, что у меня в ушах зазвенело… так ещё и рванула в сторону. Я не удержался. Полетел вниз, успел только сгруппироваться, и приложился спиной об утоптанный снег. Щит в одну сторону, шлем в другую.

Лежал секунду, проверяя, что двигается, при этом стараясь вернуть дыхание. Приложился я хорошенько…

Семён был тут как тут, и потянул меня за кольчугу.

— Ты как?

— Задницу отбил, — сказал я. — Остальное целое.

— Если задница болит и чувствует, значит живой! — усмехнулся Семен.

Искра находилась в трёх шагах, улеглась на живот и всхрапывала. Стрела торчала из крупа, неглубоко, по касательной, но попала. Я подошёл, потрепал её по морде и недолго думая вырвал стрелу.

Кто-то скажет глупо с моей стороны, но я поспорю. Лошадь не человек, ей не объяснишь, что двигаться нельзя, что таким образом можно нанести ещё больший вред. Именно поэтому я вытащил застрявшую стрелу. Да, рискованно, но видимо Бог был на моей стороне, и крови было не так много, как могло бы быть, если бы задело артерию.

Она громко заржала и попыталась встать.

— Лежи, девочка, лежи…

Вы думаете она меня послушала? Нет, конечно, и каждый раз шевеля шеей ржала от боли.

— УВЕДИТЕ ЕЁ ЗА ПУШКИ! — приказал я, схватив ближайшего воина за руку. Он кивнул, и я быстро выкинул мысли о коне из головы, повернулся к Суре.

Вглядывался в горизонт, но ничего не видел. Пусто…

— Ну, где же вы… — прорычал я.

Ахмат вывел на Суру все свои силы, считая, что победа в его руках.

Сейчас был тот самый момент, чтобы ударить им во фланг, когда их силы рассеяны по огромной площади.

Вот только почему-то некому было ударить.

Я обернулся на холм.

Нас оставалось… ну, от силы три сотни способных держать что-нибудь в руках. Остальные лежали вдоль орудий. Кто на бок повалился, кто на спине, кто просто сидел, привалившись к лафету, и смотрел в небо.

— Ратмир, — позвал я. — Порох.

— Кончился.

— Гранаты.

— Тоже.

— Богдан где?

— Ранен. В руку.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. Говорить было нечего.

— Щиты, — сказал я. Не крикнул, а именно сказал. — Все, кто могут стоять, берите щиты, другие копья. — И сделав паузу добавил. — Братья, уж лучше с оружием в руках погибать, нежели… — не стал договаривать я. И сам же, показывая пример глупости и отваги, поднял чьё-то копье и, прикрываясь щитом, встал в первую линию. Рядом тут же оказались Лёва, Семен и… Долматов.

От силы нас было четыре сотни человек…

— «Спартанцы хреновы…» — подумал я. Хотелось бы верить, что со стороны мы смотрелись красиво, но буду честен, внутри я чувствовал себя не очень красиво.

— Стрелы! — крикнул Семён.

Мы развернулись и закрылись щитами. Татары подгадали момент, чтобы отвлечь нас пока их конница взбиралась на холм. Залп пришёл волной… слышно было, как бьют в щиты, в снег рядом, как кто-то вскрикивает. Потом ещё один залп. Кто-то упал правее, но я не смотрел.

Потом, сминая тела павших, появилась конница.

Кони в броне до груди, всадники в кольчугах с нагрудниками. Они шли шагом, набирая разгон, и в этом было что-то совсем нехорошее.

И тут, сбоку, почти из-под ног, кто-то размахнулся и швырнул гранату. Последнюю, видимо. Она упала прямо под ноги передней тройке коней.

— ПАХ!

Первый конь встал на дыбы и повалился на второго. Второй прянул в сторону, налетел на третьего. Четвёртый споткнулся о тела, и понеслось. Пять лошадей, шесть и началась куча мала прямо перед нашим строем. Орущие кони, сброшенные всадники, кто-то пытается встать, кто-то придавлен.

— БЕЙ! — крикнул я, и копьями быстро добили ударный кулак татар. Остальные всадники имели защиту похуже.

Сделав дело, мы отступили назад и у нас было несколько секунд передышки, пока новая волна не накатится на нас.

— Это у кого граната завалялась так вовремя? — спросил я.

— У меня, — раздался голос.

Я повернулся, усмехнулся. Антип Воронов. Снова отличился.

— А ещё есть? — спросил тут же я.

— Нет, — ответил он. — Последняя была.

— Жаль.

Мы держали щиты, наблюдая как накатывается волна пеших и конных татар. Как вдруг я услышал. Сначала один голос.

— НАШИ!

— БРАТЦЫ, НАШИ! — воскликнул ещё кто-то. И я обернулся в сторону Суры, но прежде услышал три буквы, которые звучали в данный момент приятнее всего на свете.

— УРА-А-А!

По льду, поднимая снежную пыль, неслась наша конница. Знамёна впереди, копья наклонены, и их было много. Очень много.

Сначала по татарскому берегу прошло движение. Потом крики… Командиры орали, разворачивая тех, до кого уже почти добрались наши копья. Тумены начали ускоренно перестраиваться, но не успевали.

Полки, ведомые Григорием и Шуйским, шли с разгона, остановить такую массу всё равно что попробовать ладонью остановить телегу на спуске. Конница врезалась в бок татарского войска прямо на реке. Сначала треск, грохот от столкновения закованных в сталь всадников, потом рёв, потом всё это смешалось в один непрерывный гул.

На это я смотрел боковым зрением. Смотрел и понимал, что там сейчас настоящее месиво.

А прямо передо мной было своё… месиво. И в какой-то степени я был рад, что нахожусь именно здесь… Хотя, если вспомнить, что мне пришлось пережить, становилось жутковато.

Татары, что стояли у подножия холма и только что примеривались к нам, попятились назад, как вдруг раздался голос.

— Сарыклар нигә алга катып калдылар! АЛГА!* (Чего застыли бараны! ВПЕРЁД!) — и те, словно получили пинка, подались вперёд.

Они понеслись плотной массой. Кони грудью вперёд… всадники направили на нас копья и понесли на нас.

— Копья! — заорал я. — Копья, вашу мать!

Наши встали. Четыре сотни человек, у половины не было ничего, кроме щита и того, что успели подобрать с земли. Долматов что-то крикнул, и воины сдвинулись плотнее, щит к щиту.

Земля загудела под копытами.

Первая шеренга нагнула древки, упёрла в снег, и когда кони врезались я услышал, как хрустит дерево. Моё собственное копьё сломалось, оставшись в груди лошади.