Я не нашёлся, что сказать от такой наглости, и как рыба, вытащенная на воздух, открывал и закрывал рот. В итоге просто громко рассмеялся. Мария Борисовна тоже рассмеялась. И когда смог немного успокоиться, произнёс.

— Женщины, и имя вам… коварство.

— Это из Священного Писания? — тут же спросила она.

— Нет.

— Жаль. Звучало бы убедительнее.

Я потянулся к кубку, Мария Борисовна сделала то же самое, и мы чокнулись.

— За победу, боярин Строганов, — сказала Мария Борисовна.

— За победу, — поддержал я тост. И после того, как мы выпили и поставили кубки, сказал. — Ладно… по весне я буду в Москве. Закончу с делами в Курмыше и приеду.

— Я же вижу, что ты не хочешь ехать в Москву, — вдруг сказала Мария Борисовна.

— Да. Не хочу.

— Почему?

— Там всё… — я помолчал, подбирая слово: — Лживо.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Прости меня за это, — произнесла она.

Я немного удивился. Честно, таких слов я не ожидал услышать.

— За что именно?

— За Москву, — она пожала плечом. — Но у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — сказал я.

— Дмитрий.

— Нет, правда. Всегда есть хотя бы два пути. Просто один из них неудобный.

Она вздохнула и отвела взгляд куда-то в сторону.

— Пойми, — сказала она, — мне нужен человек, на которого я могу опереться. Который не воткнёт нож в спину. Который не пропьёт своё наследство, как делает это Шуйский. — И посмотрев мне в глаза добавила. — Который будет рядом, когда будет плохо.

Я ждал продолжения.

— И таким человеком ты видишь меня? — спросил я.

— Да, — она даже не думала, прежде чем ответить.

Я почесал бровь. Честно говоря, не знал, как на это реагировать. С одной стороны, было приятно. С другой… такой уровень доверия со стороны регента это не просто комплимент, это обязательства.

— Со своей стороны, — продолжила Мария Борисовна, — я тебе обещаю не чинить препон. Будешь налаживать производства рядом с Москвой. Отпишу тебе пару тысяч холопов. Мастеров пришлю, каких скажешь. Если потребуется и из-за границы выпишем.

— Всё это я могу делать здесь, — сказал я.

— Можешь, — согласилась она. — Но не в Курмыше делается политика княжества, а в Москве. И ты мне нужен там.

Я встал и прошёлся по шатру. Мария Борисовна молча следила за моими передвижениями, не мешая мне думать.

— Коли так, — сказал я, возвращаясь на место. — То сразу хочу тебе кое-что сказать. Между нами ничего не будет. Если ты считаешь, что с моим переездом наши отношения изменятся, то лучше мне вообще не приезжать. Алёна — моя жена, и спать я буду только с ней.

Мария Борисовна наклонила голову.

— Я тебя услышала, — сказала она, и продолжила. — И пока что я эту тему поднимать не буду. Главное, чего я хочу добиться с твоей помощью, это укрепление власти. Мой сын должен принять престол не раздробленного государства, а сильной Руси. Без грызни между боярами. Без того, чтобы каждый удельный князь тянул одеяло на себя. Вот чего я хочу. И вот для чего ты мне нужен в Москве.

— Хорошо, — кивнув сказал я, — в этом ты можешь рассчитывать на меня. — И сделав паузу, серьёзно посмотрел на неё. — Маша, надеюсь ты понимаешь, что, если с Алёной что-то случится в Москве, я не прощу?

Мария Борисовна аж отшатнулась.

— Ты за кого меня принимаешь? — возмутилась она. — Я никогда бы так не поступила.

— Вот и хорошо, — сказал я, но не поверил. Потому что хорошо помнил, как Мария Борисовна, когда Глеб под пытками рассказал про них… сделала непрозрачный намек, чтобы я убил её мужа. Тот момент хорошо засел в моей памяти и, когда мы переберёмся в Москву, я позабочусь о безопасности Алёны и моих близких так, что муха не залетит.

На этом я посчитал, что разговор окончен, и поклонившись поблагодарил за еду.

Она усмехнулась.

— Иди уже, Строганов…

Когда полог её шатра закрылся Борисовна усмехнулась

— «Так даже интереснее. Ты можешь сколько угодно бегать от меня… но всё равно станешь моим!»

Я отправился в лазаретные шатры. И когда открыл полог, нос к носу столкнулся с Микитой.

— А ты чего здесь? — спросил я.

— Так это… — пропуская меня, начал отвечать он. — Григория Осиповича привёл, как ты велел.

Я кивнул, и внутри на столе увидел Григория.

— Ты как? — спросил я.

Но вместо ответа, он поднялся, распределяя нагрузку на здоровую ногу, и обнял меня.

— Ну ты и напугал меня. — И с усмешкой добавил. — Вот что значит — сон богатырский.

Только тогда я вспомнил про рассказ Микиты о том, как я вырубился вчера.

— Прости. Сморило.

— Да я уж понял, — похлопал Григорий меня по плечу.

— Ладно, давай посмотрим, что у тебя с ногой, — я усадил его обратно на стол и попросил закатать штанину.

Посмотрев на бедро понял, что дела не так хороши, как хотелось бы.

Гематома была большая и, что ещё хуже, глубокая. Кровь скопилась под мышцей и, если не трогать, через неделю может начаться нагноение. Я это знал и, Григорий по моему нахмурившемуся лицу догадывался, что я сейчас скажу.

— Колоть надо, — сказал я.

— Давай, — не раздумывая сказал он.

— Больно будет.

— Митрий, — сказал Григорий, — не трать своё время. Надо резать, режь.

Я кивнул, после чего начал готовиться. От конопляного взвара он отказался, и никакие уговоры и доводы не заставили его передумать.

Протер кожу хлебным вином, взял иглу потолще и медленно вошёл в зону скопления. Тут же вышла тёмная жидкость. Я работал без спешки, дренировал осторожно, чтобы не задеть сосуд, а когда закончил, намотал плотную повязку. За всё время операции Григорий даже не дёрнулся, внимательно следил за моими действиями.

— Ну вот и всё, — сказал я и добавил. — Можешь идти отдыхать. Желательно пару дней ногу не нагружать и от поездок на коне пока воздержись.

— Понял, — сказал он и тут же спросил. — Ты ел?

— Да, — ответил я.

— Ясно, — он огляделся по сторонам. — Ты остаёшься здесь?

Я кивнул.

— Видел же, раненных ещё много. Со вчера мучаются, ждут, когда их очередь настанет.

В этот момент Григорий меня перекрестил.

— Спасибо ещё раз, что прикрыл от сабли Ахмата.

Я улыбнулся.

— Ты бы сделал то же самое… отец.

Нижний Новгород

19 декабря 1467 года ( День Николая Чудотворца)

Роды начались в полночь. Инна ещё днём после осмотра поняла, что сегодня всё свершится. И начала готовиться, оповестив повитух и мать Алены, Ольгу.

Саму же Алёну волновать раньше времени не стала. Однако, когда отошли воды, она и сама всё поняла.

В спальне было душно. Две повитухи, выписанные матушкой Алёны ещё с осени, суетились у кровати, одна растирала Алёне спину, другая шептала молитву и перебирала пальцами что-то заговорённое, завёрнутое в тряпицу.

Но несмотря на это, главной в комнате была Инес.

— Ну как там? — спросила Ольга.

Инес, видя, что Алёна внимательно слушает их, улыбнулась и сказала с интонацией, будто ничего страшного не происходит.

— Схватки идут, да дитя что-то не торопится. Но так бывает. Сейчас посмотрим, что к чему.

Когда Инна опустилась рядом, Алёна покосилась на неё одним глазом.

— Долго ещё? — спросила она.

— Посмотрю.

Инна осторожно ощупала живот. Один раз и, нахмурившись, сделала движение рукой чуть сильнее.

— «Блин! — мысленно выругалась Инес. Дитя лежало поперёк. Не головкой вниз, как должно, а боком, упершись в стенки так, будто устроилось на ночь и вставать не собиралось. — Ещё вчера всё было в порядке».

— Да, подруга… — усмехнулась Инес, глядя на Алёну. — Смотрю, лёгких путей мы не ищем.