— Рассказывай, — сказал я.

— Татары, Дмитрий… Замок в амбаре сбили и два десятка побежали к воротам, на караул кинулись.

— Прорвались?

— Нет, посекли всех на подходе.

— Ну и слава Богу, — сказал я. — А чего тогда лица на тебе нет?

Богдан замялся. И этот взгляд в сторону мне не понравился.

— Севу зацепили, Дмитрий. Он у амбара в карауле стоял. Дрыном* (отдалённо похож на биту, только кустарного производства) ему по голове очень крепко прилетело.

— «Блядь, — выругался я. — Только этого не хватало».

— Где он?

— К Варлааму в дом отнесли, там Фёдор уже с ним.

— Коня мне.

Искра шла резво, я почти не правил. У дома Варлаама уже толпился народ с факелами в руках. Я скинул поводья на руки уже прибывшему на шум Богдану, тут же забежал внутрь, держа саквояж.

В горнице горели три свечи. Сева лежал на длинном столе, под голову подсунут свёрнутый тулуп. Фёдор стоял рядом с тазиком, Матвей держал тряпицу.

— Отойдите, — сказал я.

Наклонился, прислушался… дышит. Вдох, пауза дольше нужного, выдох. Приподнял веки. Левый зрачок — точка, правый расплылся почти на всю радужку.

— «Гематома, — пронеслась у меня мысль. — Внутричерепная. Если бы большая, уже не дышал бы. А если давление пойдёт вверх…»

Я надавил пальцами на грудину. Сева чуть застонал, пальцы правой руки дрогнули. Левая же рука лежала, как чужая.

— Сева, — позвал я. — Сева, открой глаза. Слышишь меня?

Но он не откликнулся.

— Холодную тряпку на голову. Матвей, таз ближе. Голову поверни набок, аккуратно. Если рвать будет, чтоб не захлебнулся.

— Понял, — сказал Матвей.

Я считал пульс. Сорок шесть. Через минуту сорок два. Потом сорок.

В этот момент скрипнула дверь.

— Дима…

— Уйди отсюда, — не оборачиваясь, бросил я. — Прошу…уйди.

Григорий постоял немного, но он всё понял…

Я делал, что мог. Холод на голову, поворот головы, считал пульс, слушал дыхание.

— «Был бы у меня рентген, хоть самый паршивый, — думал я, — хоть понять, с какой стороны давит, насколько глубоко…»

Дверь снова скрипнула и на пороге оказался Семен.

— Дмитрий, тебе лучше выйти.

— Что случилось? Я тут больше нужен.

— Там твой отец. Тебе лучше выйти, — повторил он.

По его голосу я понял, что происходит что-то плохое.

— Матвей, — сказал я. — Голову набок. Пульс считай. Если упадёт ниже тридцати или дыхание собьётся, Инну посылай за мной.

— Понял, Дмитрий.

До амбара я буквально бежал.

Татары стояли на коленях вдоль длинной стены. И возле каждого проходили дружинники с ножом. Многие уже лежали, схватившись за ноги, стонали от боли

— Стой! — заорал я ещё на бегу. — Отец, стой!

Григорий обернулся.

— Чего тебе?

— Стой, я сказал. Севку зацепили, я понимаю. Зачинщиков повесим, я и слова не скажу. Но остальных-то зачем? Чтоб не бегали больше?

Я обвёл взглядом тех, кто уже лежал. Четыре десятка, может, больше. Всем перерезали ахилл.

— Отец, это неправильно, — сказал я.

— Это будет им уроком за Севу…

— Сева ещё жив!

— Пока жив!

— Так какого хрена ты творишь! — сблизился я с ним.

Мы орали друг на друга в голос, чего я от себя и Григория никак не ожидал.

И в какой-то момент к нам подбежала Инна.

Подбежала, схватила меня за рукав, и встретившись со мной взглядом опустила глаза.

— Дмитрий… — Я уже знал, что услышу. — Севы нет больше с нами.

Я стоял и смотрел на отца, а он смотрел на меня. Между нами — татары на коленях и кровь, которая уже схватывалась на морозе.

— Господи, — сказал я. — Как же так…

В голове стало пусто. Только что был дома, спал рядом с Алёной. Ещё недавно радовался, что взяли триста сабель без потерь. А тут мальчишка, с которым под одной крышей жил, кашу из одной миски ел. Я ему обещал, что втрое строже спрашивать буду, но и помогу, если попросит…

Я подошёл к Григорию и просто обнял его. Не сразу, но он обнял в ответ.

— Прости, — сказал я ему. — Может, ты прав. Но это не по-христиански, отец. Мы не звери, чтобы так делать.

— Может, ты прав, сын, — севшим голосом ответил он. — Но, когда ты будешь терять своих детей, возможно, ты меня поймёшь. А сейчас права такого у тебя нет.

Я кивнул. Что я мог сказать.

Григорий повернулся, пошёл прочь. Я двинулся следом за ним. Просто боялся оставлять его в таком состоянии.

— Ты куда? — спросил я.

— К Глафире.

Мы шли молча. Я думал, какие слова подобрать… и понимал, что таких слов просто не существует.

Вот только Глафира уже стояла на крыльце. Кто-то добежал раньше нас, и сказал, что Сева ранен. Она увидела наши лица и осела на ступеньку. Материнское сердце… его не обманешь. Послышался всхлип, и она зарыдала.

Григорий молча подошёл и, сев рядом, обнял её. И у него по щекам пошли слёзы. У отца…

Я первый раз в жизни видел, как он плачет. И из моих глаз тоже потекли слёзы.

В этот момент открылась дверь, и на пороге оказалась Ива. Она была одета… видимо собиралась догонять мать. Но увидев нас, она изменилась в лице, закричала.

— Неееет! Только не мой брат!

Я подошёл, обнял её, и она тут же вжалась в моё плечо.

— Прости, — сказал я. — Севы больше нет.

— Но ты же всё можешь! — она отстранилась, посмотрела мне в глаза. — Ты всех лечишь, попроси Бога…

— Прости, Ива. Не всё…

Утром, когда открыл глаза, сразу понял, что произошедшее ночью мне не приснилось. А очень хотелось, чтобы было наоборот.

Алёна лежала рядом и тоже не спала. Смотрела куда-то в сторону, но увидев, что я проснулся, повернулась ко мне. И мы несколько минут просто молча друг на друга смотрели.

Слова… они словно сейчас были лишние.

— Давай вставать, — наконец сказала я. — Сегодня будет тяжёлый день.

— Давай, — тяжело вздохнув ответил она.

Мы прошли в горницу, и Нува без слов поставила на стол кружки с травяным взваром и по жареному яйцу. Все в доме знали, что произошло… более того, уверен, уже весь Курмыш знает о гибели Севы.

— Дим, — Алёна отложила ложку, — я, наверное, с детьми к Глафире пойду. Думаю, ей моя поддержка сейчас нужна.

Я немного подумал.

— А зачем детей-то туда тащить? Думаешь, им приятно будет на слёзы смотреть?

Алёна посмотрела на меня серьёзно.

— Они хоть и маленькие, но смерть всегда рядом с нами ходит. Да и не поймут они сейчас ещё ничего толком. Я их к Иве отправлю, ей сейчас одной тяжко. Может, дети её немного растрясут, да и за Иваном присмотреть надо будет.

— Хорошо, — не став спорить, ответил я.

Когда мы вышли на крыльцо, у ступеней уже стоял Лёва.

— А ты чего не заходишь? — спросил я.

— Слышал, что ты уже выходишь, не стал на пороге толкаться.

— Ясно. С чем пришёл?

— Меня Григорий прислал. Просил, чтобы ты сразу к воротам новой крепости шёл. Вешать будем восьмерых, что ночью в побег пошли.

Спорить было не о чем. Их судьба ещё ночью была решена, у амбара, когда я орал на Григория, а он резал татарам жилы. Всего пошло в побег двадцать человек. Двенадцать полегли на месте, а восьмерых взяли живыми.

— Алён, я… — повернулся я к жене.

— Иди, я к Глафире, там детей оставлю, под приглядом Нувы. — Сказав это, Алёна сделала паузу. — Наверняка Глафира и Ива придут посмотреть на нехристей.

— Наверняка, –и, повернувшись к Леве, сказал: — Ладно, пошли, закончим с этим делом побыстрее.

Через полчаса Богдан с дружинниками подняли татар из подклета. Связанных, со скрученными за спиной руками. Кто на ногах ещё держался, кого волокли.