— Понимаю, — сказал он.

— Займёшься другим. Дом, крестьяне, слуги. Следишь за всем, что внутри. А главное, моя семья. Когда вернётся Алёна, её безопасность на тебе. Слуг проверяешь сам, всех, кто в доме работает. Чужих не пускаешь без моего слова.

Богдан помолчал секунду.

— А Глав?

— Глав по-своему. Ты отвечаешь за мою безопасность, а он за внешнюю. Но работаете вместе. Понял?

— Понял. — Он помедлил. — А жалованье.

Я усмехнулся.

— Не обижу, ты же меня знаешь.

— Хорошо, я согласен.

Проводив Богдана, я начал собираться в Нижний Новгород. Григорий оставался за старшего. Что ему делать, он и так знал.

— Надолго уедешь? — спросил он.

— Как выйдет.

— Ясно.

— Ногу береги, — усмехнулся я.

Он посмотрел на меня и хмыкнул.

— Езжай уже к жене, да моих вези побыстрее. А то скучно одному в доме.

— Добро, — сказал я.

Собирался я быстро. Дорожный мешок, запасной кафтан, аптечный саквояж, который, по большому счёту, всегда был со мной. Двадцать воинов и Семён. Меня он не отпустил… так сказать, одного.

И рано утром мы выехали в путь. Ехали налегке и к вечеру, покрыв большую часть пути, встали в небольшой деревне, где нас пустили в сарай и дали горячего. А утром снова тронулись.

До Нижнего оставалось немного.

Чего я не ожидал увидеть при въезде, так это стягов Великой княгини над воеводскими воротами.

Я придержал коня.

— Семён. Мне это мерещится?

— Нет, Дмитрий, — ответил он.

— И какого лешего она ещё здесь? — я пришпорил коня, сказал. — Она должна была быть уже за Владимиром.

Мы только-только проехали мимо первых торговых рядов, как кто-то из зевак у обочины прищурился, уставился на меня и негромко сказал соседу что-то вроде: «Это же боярин Строганов, воевода, что разбил татар на Суре». Сосед переспросил. Первый повторил громче. Через полминуты нас уже провожали взглядами человек двадцать.

Семён ехал рядом, нахмурившись… по всей видимости, людское внимание к моей персоне он не разделял.

— Ты чего такой напряженный? — тихо спросил я.

— По сторонам смотрю, — он посмотрел мне на шею, добавил. — Хорошо хоть кольчугу надел.

После его слов для меня всё прояснилось. Семен просто волновался за мою жизнь.

— Смотрите! — донеслось откуда-то справа. — Строганов едет!

Голос был мальчишеский, и я посмотрел на источник шума. Трое пацанов лет семи-восьми уже бежали рядом с нашими конями, едва поспевая, и верещали что-то неразборчивое. Потом один из них вдруг закричал мне.

— Боярин! Боярин, возьми в дружину!

Двое других тут же подхватили эту «песню». Я остановил коня и спешился.

— Как тебя зовут? — спросил я у подошедшего ко мне мальчика.

Тот выпятил грудь колесом.

— Матвей. Меня Матвей зовут.

— А чей ты сын, Матвей?

— Сапожника. Его на нижнем торге каждый знает.

— И сколько у отца детей?

Матвей слегка растерялся.

— Один я.

— Один, — повторил я. — Значит, не возьму тебя.

Он выпучил глаза.

— Почему⁈

Я вдел ногу в стремя, начал залезать в седло.

— Потому что ты один у отца. Кто его дело продолжит? Кто моих воинов обувать будет? Кто в старости за родителями присмотрит?

Матвей серьёзно нахмурился.

— Так ещё заведут, — как само собой разумеющееся, сказал мальчик.

Логика у него была железная, ничего не скажешь.

— Вот когда заведут, — ответил я, уже сидя в седле, — тогда и поговорим.

— Обещаешь? — тут же крикнул он. — Что, если брат родится, ты возьмёшь меня?

Я посмотрел на него и пожалел, что вообще остановился. Просто уехать уже как-то не по-людски было. Так ещё и людей, слушающих наш разговор, было много.

— Ладно, — сказал я. — Будь по-твоему. Если брат родится, приходи. — И с усмешкой добавил. — Меня легко найти.

— Ура-а! — Матвей развернулся к друзьям и что-то им завопил.

Я тронул коня и поехал дальше, стараясь не думать о том, что только что дал слово семилетнему сыну сапожника. Семён смотрел на меня молча.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — сказал он.

Рыночную площадь мы объехали по краю. Там шумело и дымило, торг не останавливался даже в декабре. И плевать на мороз, ведь человек жрать хочет круглый год. Я проехал мимо знакомого ряда, где торговали кожами, и какой-то бородатый мужик вдруг воздел руки и крикнул.

— Воевода! Слава тебе!

Я кивнул, в этот раз не останавливаясь. Хватило и одного раза.

Когда мы свернули на улицу, ведущую на подворье княжеского рода Бледных, ворота тут же распахнулись. У створок стояли двое воинов и они, когда я проезжал, с уважением поклонились мне. Вскоре я спешился, и у меня и Семёна приняли поводья подбежавшие конюхи.

Тут же на крыльце появился в полушубке Ярослав.

— А я только баню приказал топить! Как будто чувствовал, что приедешь.

— Хорошо хоть не сказал, что за версту меня учуял, — подходя ближе сказал я, раскинув руки.

Мы обнялись. Ярослав крепко похлопал меня по спине

— Мы тебя только через пару седмиц ждали.

— Дела разобрал быстрее, — ответил я и тут же спросил. — Где Алёна?

— У себя, — усмехнувшись ответил Ярослав. — Кормит дочку.

Я кивнул.

Из-за плеча Ярослава появились Андрей Фёдорович с Ольгой. Я поклонился, они оба шагнули ко мне и поцеловали в щёки… сначала Ольга, потом тесть.

— Ну наконец-то, — сказал Андрей Фёдорович, — приехал. Алёна уже вся извелась.

— Спешил как мог, — ответил я.

Он хлопнул меня здоровой рукой по плечу.

— Проходи, с дороги небось устал.

— Сейчас зайду, — сказал я и, понизив голос, спросил. — Что здесь делает Мария Борисовна?

Андрей Фёдорович посмотрел на меня чуть внимательнее.

— В дороге ей плохо стало, — сказал он. — Она развернула возок и вернулась. Попросилась на постой, ну я, сам понимаешь, не отказал.

— Она больна? Почему за мной не послали? — тут же спросил я.

Он слегка скривил губы и махнул рукой.

— Ну, поболела денёк. А потом встала, пошла с Софьей разговаривать, с Алёной сидела. — Андрей Фёдорович поднял бровь. — Думаю, она просто решила немного передохнуть после Суры.

Я ненадолго задумался.

— Понятно, — сказал я.

Что ещё тут скажешь. Великая княгиня захотела передохнуть и нашла для этого терем тестя. Вот только я в такие случайности не верю.

Я не успел шагнуть на верхнюю ступеньку крыльца, как дверь распахнулась и из неё вылетела Анфиса.

Именно вылетела и прыгнула с порога прямо на меня. Я поймал её, покряхтев чуть больше, чем хотелось бы. Что тут скажешь… устал с дороги. В Курмыше толком не отдыхал. Про Сурскую битву вообще молчу. Вот и получалось, что я долгое время нормально не отдыхал и несмотря на возраст тело уже всё ныло.

— Ух, — сказал я, придержав Анфису одной рукой напротив своего лица. — Ничего ты быстрая. Так и снести уже сможешь, вон какая выросла.

— Да, выросла, — тут же подтвердила Анфиса и тут же обхватила меня за шею и прижалась крепко. — Я по тебе скучала. Ты обещал вернуться быстро. Но баба Оля сказала, что ты врага бьёшь. Потом дед вернулся. А тебя всё нет и нет!

Я постоял секунду. Не отпускал и любовался на свою дочку. Судя по всему, старшая чета Бледных была не против того, как их называла Анфиса. И меня, несомненно, это радовало.

— Я и всех победил! — выпятил я грудь колесом, как недавно это делал малец, встреченный мной на рыночной площади.

— Тебе было страшно? — серьёзно спросила Анфиса.

— Нет, конечно, — ответил я. — Твоего отца прикрывал дед, дядя Ярослав и Семен. Разве с такими верными друзьями мне могло быть страшно?

Я хотел уже пойти в дом, но Анфиса вжалась в меня так, что я решил ещё немного побыть с ней.

И следующие строки вышли у меня сами собой.