Олена внимательно слушала, уставившись в одну точку на столе.

Когда я закончил, несколько минут стояла тишина, после чего она встала и поклонилась в пояс.

— Спасибо тебе, Митрий, что нашёл убийцу моих родителей. — Она сделала паузу. — Мне лучше пойти. Отдохнуть.

Я не стал её останавливать. Когда она вышла, Алёна встала у меня за спиной. Положила руки на плечи, провела ладонью по голове.

— Какой же ты молодец.

Я задрал голову, посмотрел на неё снизу.

— Нихрена я не молодец, Алён. Молодцом бы я был, если б сберёг их жизни. А так только нашёл, кто убил. Это не одно и то же.

Алёна ничего не ответила.

Народ на площади у храма собрался с утра сам.

Телегу выкатили в центр. Ваньку закинули на доски, руки связаны. Вешать не стали, потому как происходил Ванька из служилого сословия.

Григорий поднялся на телегу, встал рядом, опираясь на длинное топорище.

Я объявил всем, за что будет казнён Ванька. «Позор» было самым безобидным словом их тех, что кричали люди. Потом к Ваньке подошёл отец Анатолий. Он перекрестил Ваньку, спросил.

— Есть ли тебе в чём покаяться?

Ванька дёрнулся и двое дружинников подняли его на ноги. Только тогда Ванька повернул голову и отыскал в толпе Олену.

— Олена! — завыл он со слезами на глазах. — Прости! Я не хотел, я только… — и заплакал по-настоящему, навзрыд, как дитё малое.

Олена смотрела сквозь него.

Я отошёл от телеги, встав в один ряд с Алёной, Ярославом, Ратмиром, Богданом, после чего кивнул Григорию.

Двое дружинников с размаху ударили Ваньку под колени, и он рухнул на пень, шею прижали к плахе.

— Да свершится правосудие, — сказал отец.

Топор взлетел и ухнул вниз. Голова откатилась к краю. Народ слаженно охнул и замолчал.

Я подождал секунды три. Развернулся к людям.

— Правосудие свершилось! — голос пришлось повысить, чтобы задние ряды слышали. — И так будет с каждым, кто пустит огненного петуха. Из-за зависти одного дурака мы потеряли кузнеца. Лишились кузницы. Лишились одной из печей, где ковали оружие лучше татарского. Помните это!

Я обвёл толпу взглядом.

— Снег пошёл. ЗИМА БЛИЗКО! — несмотря на обстановку, я невольно поймал себя на мысли, что фраза взята из одного популярнейшего сериала моей прошлой жизни. Но она, как нельзя лучше отражает нашу ситуацию. И хоть к нашему дому придут не ходоки, а татары, но суть-то одна… Тем временем я продолжил. — А вместе с зимой придут татары. Мы должны объединить все силы, чтобы выстоять. Да, к нам идёт помощь. Московские полки, как и со всей Руси, собираются нам на помощь. Но во многом победа будет зависеть от нас, потому что война придёт сюда. К нашим домам! — больше говорить было нечего. — Расходитесь. Завтра будет новый день и нам надо готовиться к войне.

Народ начал расходиться. Григорий спустился с телеги, вытер топор о снег. Подошёл к Олене, положил ей руку на плечо.

— Всё будет хорошо, — сказал он, и побрёл домой.

К концу октября пошёл снег и, судя по всему, таять не собирался. Была ещё пара относительно солнечных деньков, но весь снег уже не растаял. Таким образом, к концу месяца уже были двадцати-тридцатисантиметровые сугробы.

То, к чему мы готовились, неумолимо приближалось.

Я каждый день объезжал округу, наблюдая за ходом работ. Ров, колья, запасы, лошадей.

Голова была забита всем этим. И каждый день этой забитости становилось больше, а не меньше…

Но ощущение обратного отсчёта я окончательно ощутил в тот момент, когда на крыльце моего терема оказался Майко.

— Дмитрий Григорьевич, — выдохнул он, — пришло сообщение из Москвы.

Я молча протянул руку и Майко вложил трубочку. Сев на лавку рядом с Алёной, я развернул крохотное послание.

«Ахмат собирает войско. Тумены идут к Суре».

— Что там? — спросила Алёна.

Я свернул пергамент и повернулся к Майко.

— У тебя голубь для Москвы есть?

— Есть, господин. Один. Второго я бы не хотел трогать, оставить на крайний…

— Один и нужен, — я сделал паузу. — К обеду зайдёшь ко мне. Я подготовлю ответ для регентши.

— Сделаю, господин, — он поклонился, вышел.

Я же повернулся к Нуве.

— Найди Ярослава. Передай ему, что я просил его подойти.

Нува кивнула и тоже покинула горницу.

Алёна смотрела на меня и ждала.

— Собирайтесь, — сказал я.

— Куда?

— Ты, Инна, Олена, дети, Глафира с Иваном тоже. Поедете с Ярославом в Нижний Новгород. Через два дня, как он соберёт людей.

— Дима…

— Алёна.

— Мы же говорили…

— Говорили. И ещё раз поговорим, и ещё. Но ничего не меняется и не может измениться.

Она взяла меня за руку.

— Я никуда не поеду, — рубленными словами сказала она.

— Алёна. Послушай меня. Я сейчас не спрашиваю.

— Дима, моё место здесь… с тобой.

— Твоё место там, где безопасно для нашего ребёнка. — Я посмотрел на неё, надеясь найти понимание. — Мне будет легче, зная, что ты в безопасности. — Дима…

— Я ставлю тебя перед фактом. Ты едешь в Нижний. С Ярославом. Когда он скажет, тогда и едешь. Точка.

К Григорию я пошёл сразу, не заходя обратно к себе. Знал, что, если задержусь Алёна продолжит этот пустой разговор.

— Чего не в духе?

— Голубь из Москвы пришёл. Ахмат начал собирать войско. Не знаю откуда, но Марии Борисовне стало известно, что туманы по Суре собираются до нас идти.

Григорий несколько секунд молча смотрел на меня и, набрав воздуха в грудь, крикнул.

— Глафира! Иди сюда.

Пока она шла, он спросил.

— Когда своих в Нижний Новгород отправляешь?

— Завтра. — И тут же добавил. — Я с Ярославом на днях разговаривал, и мы только и ждали этих вестей. Честно, надеялись, что Ахмат не пойдёт войной, и тогда не надо будет Алёну лишний раз в её состоянии в дороге трясти.

— Ну, что поделаешь, — сказал Григорий, и в этот момент вошла Глафира с Иваном на руках. — Глафира, начинай собираться. В Нижний Новгород поедешь.

— Что стряслось?

Я переглянулся с отцом. Он чуть кивнул… мол, говори, чего тянуть.

— Большая Орда войско собирает. К нам пойдут.

— Вот оно как… — Рука её невольно потянулась к груди. Перекрестилась один раз. — Ох, Божечки, что ж теперь будет-то.

— Всё хорошо будет, — Григорий шагнул к ней, слегка обнял. — Ты Ваньку с Ивой собирай. Нам с Дмитрием спокойнее, если вы там, в Нижнем будете.

— Да-да… конечно, конечно, — сказала Глафира, и по её лицу потекли слёзы.

Честно, для меня сегодня это уже был перебор слез, и я, показав Григорию на дверь, тем самым говоря ему, что пошёл, махнул ему рукой и вышел.

Олена встретила меня в горнице. Стояла у печи, и весь её вид говорил, что она хочет со мной поговорить. И я бы её обошёл, но она шагнула наперерез.

— Дим.

— Что?

— Так нельзя. Алёна беременна, поговори с ней по-человечески.

Я посмотрел на неё и еле сдержался, чтобы не послать куда подальше. Спрашивается, а какое у неё есть право лезть в мои отношения с женой? Она мне кто? Бляяяяяяя….

— Олен, не лезь, — прошипел я. — И запомни, как мне со своей женой говорить, я сам разберусь.

Она несколько секунд смотрела на меня, после чего поклонилась, тем самым выражая свою обиду, и вышла из горницы.

Я и без неё собирался поговорить с женой. Но какого чёрта она лезет?

— «Замуж… её надо непременно выдать замуж! Дам охрененное приданное и по весне сбагрю её!»

Становилось всё сложнее держать её на расстоянии. И хоть пока всё было в пределах нормы, но мысли иногда всё-таки посещали… скажем так, нехорошие.

Сев за стол, я налил себе травяного взвара, выпил и пошёл в спальню.