Алёна лежала на кровати, лицом к стене. Не спала… по дыханию было слышно. Но обиженку играла как надо.

Я сел на край.

— Не хочу с тобой говорить, — проворчала она в подушку.

— Алён, ну надо, — я тяжело вздохнул. — Ты ж понимаешь, здесь тебе не место. Ну какое тебе место в осаде?

Она ещё плотнее повернулась к стене. Я положил ладонь ей на плечо, провёл вверх, к шее. Начал разминать, так как знал, что там ей особенно нравится, когда мнут.

— Алён, ну в самом деле, чего ты как маленькая? — спросил я.

Она резко развернулась.

— Я не маленькая! — возмутилась она.

— Конечно, не маленькая. Я этого и не говорю. Я говорю, что ведёшь себя как маленькая. Подумай о ребёнке. Ну кому нужна твоя показная храбрость? Ты ж не с вилами на татар побежишь, если прорвутся.

— А побегу! — обиженно произнесла Алёна, и я еле сдержался, чтоб не засмеяться.

— Ну вот. А говоришь — не ребёнок. Ты ж вилы в руках сроду не держала. Не знаешь, с какой стороны браться. А туда же, биться она собралась.

— Дим… ну не хочу я уезжать. Сердце не на месте. Пожалуйста, позволь остаться мне с тобой, а?

Я выдохнул и перебрался поближе, к её подушке. Погладил по голове, убрал прядь со лба.

— Поверь, ты уезжаешь ненадолго. Главное, дождаться, пока татарва придёт. Мы их быстренько приголубим, зубы обломаем… они и побегут обратно в степь.

Алёна посмотрела на меня и, усмехнувшись, прикусила губу.

— Так говоришь, будто для тебя это простое дело. Как будто муху прихлопнуть.

Я сделал вид, что задумался.

— На своей земле сражаться всегда легче. Тем более мы ждали их. Готовились. Мария Борисовна вон сегодня написала, ты сама…

— Видела, — перебила она меня. — И мне это, между прочим, не понравилось.

— Алён, хватит меня ревновать. Это уже даже не смешно. Да и глупо это. И главное, — я потянулся к юбке рукой, что, разумеется, не укрылось от Алёны, при этом продолжал говорить. — Что это вообще такое? К одной ты ревнуешь, а ко второй ты чуть ли сама в койку не подкладываешь!

— НИКОГО Я НЕ ПОДКАДЫВАЮ! — громко возмутилась Алёна, и думаю, эти слова разлетелись по всему дому. И она тут же прикусила губу.

— Как скажешь, — сказал я, примирительно показывая руки перед собой.

— Не знаю, — посмотрев мне в глаза, сказала Алёна. — Сердце чует, Машка эта тебя до добра не доведёт.

— Может быть, — усмехнулся я. — Только скорее это я её до добра не доведу. Обо мне ж и говорят, что я на неё плохо влияю. Поэтому от Москвы и держат подальше.

— Да кто тебя там держит? — Алёна наконец-то расслабилась. — Сам ты от неё за семь вёрст прячешься.

— Вот именно. Сам! — поднял я указательный палец. — Хотя… — начал и остановился, но немного подумав продолжил. — Алён, тут такое дело складывается. Нам, по всей видимости, всё равно в Москву переезжать придётся.

Алена посмотрела на меня.

— Ты же говорил…

— Говорил. Но… ну, всё равно. Здесь обжились и там обживёмся. Фёдора с Инной заберём… Олену твою ненаглядную…

— Ничего она не ненаглядная, — возразила Алена.

— Как скажешь, — не стал я спорить.

— А как же деревеньки Фёдора? — Алена приподнялась на локте.

— Ну а что деревеньки… управляющего поставит. Дьяка какого-нибудь толкового наймём, чтоб за делами следил.

Алёна тут же фыркнула.

— Так проворуется.

— Найдём такого, который меньше всех ворует.

Она посмотрела на меня в упор.

— А такого, который вообще не ворует, нанять нельзя?

Я даже задумался. Всего на мгновение.

— Алён, ты сама-то в это веришь? Что такие в природе бывают?

Она задумалась.

— Да. Наверное, ты прав. Таких не бывает. Лучше того, кто меньше всех.

— Вот и славно. С этим вопросом мы разобрались.

Алёна прищурилась.

— Ты ведь специально подгадывал время, чтобы об этом со мной поговорить, да?

— Разумеется, — не стал я отпираться. — Мне за последние месяцы с лихвой твоих истерик хватило. Ещё и по этому поводу выслушивать.

— Ну уж прости, какая есть у тебя жена. Взял, теперь и не жалуйся…

Я наклонился и поцеловал её в висок, после чего просунул руку под подушку, на которой лежала голова Алёны, и обнял со спины.

— Ну что, дорогая жена, — прошептал я тихо на ушко. — Силком тебя в возок тащить или сама пойдёшь? — при этом снова запуская руки под юбку.

— Сама пойду, — буркнула она в подушку.

Полежала так секунд десять. Потом завозилась, и не без труда развернулась ко мне всем корпусом.

— Ладно, не гоже так расставаться. Поэтому перед тем, как я уеду, — стрельнула она в меня глазками, — мы проведём с тобой время.

Я приподнял бровь.

— И как же ты хочешь его провести? — спросил я, забираясь рукой всё выше и выше.

Она фыркнула, ткнула меня кулаком в плечо.

— Боярин Строганов, а что это делает твоя рука? А? — ухмыльнулась она. — Балуюсь, — ответил я. — Выпрашиваю прощения.

— Я серьёзно? Будем? — без предисловий спросила она.

— Прям сейчас? День же. — Обычно Алёна отказывала мне в любви днём. А как Олена переехала… ещё меньше до сладкого добирался. Но тут ещё и совпало, что у Алёны часто тонус живота был. Но, видимо, сегодня всё было в порядке, и я не мог поверить своему счастью. — Услышат, блин. Олена… Нува…

Алёна, задумавшись, прикусила губу.

— Да и плевать. Мой дом. Мой муж.

Ну, тут спорить было нечего. Я потянулся, поцеловал её. И поцелуй пошёл такой, что острить расхотелось напрочь. Рубаха её куда-то улетела, моя туда же, сапоги грохнули об пол. Нахрен всё.

Она вдруг отстранилась, прикрылась ладонью, посмотрела вниз, на себя, и поморщилась.

— Блин, Дим… Я ж огромная стала. Как ты на меня такую вообще смотришь?

— Вот ещё, — я приподнялся на локте. — Ты самая прекрасная. А сейчас — краше всех.

— Ой, врёшь, — она усмехнулась. — Но так сладко врёшь… Давай уже.

Сборы начались часа через два, когда мы наконец выползли из спальни. Но главное, наступил мир. Для этого я очень постарался и, судя по всему, Алёна осталась довольной!

Алёна зашла в детскую к Нуве, потом к Олене, после чего в доме начался сущий переполох. Вот только я даже представить не мог сколько вещей они с собой возьмут.

— Все берёшь, что ли?

— А ты считаешь, мне там в одном и том же ходить?

— Эм, но куда тебе столько сундуков? — спросил я, но встретившись взглядом с женой, тут же отступил. — Ну ладно, ладно, надо так надо.

Вскоре заглянул Фёдор. Постоял у двери, посмотрел на количество сундуков и тюков. Ему уже сообщили, что Инна отправляется вместе с моей женой. Ведь по всему выходило, что именно Инна будет принимать у неё роды. И к слову, последние месяцы я подтягивал её, рассказывая всё, о чём имел представление. Честно, было страшно доверять самое дорогое, что у меня было, другому человеку. Но иначе было в данной ситуации просто нельзя.

— Дмитрий, Инна к утру готова будет.

— Хорошо.

— Я вот что спросить хотел. Вещи к тебе нести или возок к нам подъедет?

— Конечно, к вам, Федь. Ты чего? Какого хрена ты их на себе таскать собрался? Али холопами обжиться успел?

— Нет, пока не успел. — И тут же облегчено выдохнул. — За возок спасибо. А то у Инны вещей оказалось… много. Я даже не думал, что у неё их столько. Откуда только взялось?

— Федь, — показал я взглядом на вещи у стены, — думаю, я как никто другой тебя понимаю.

Он усмехнулся.

— Дааа… делааа…

Чуть позже я поднялся к Ярославу. Тот уже был готов, весь его скарб уместился в одном мешке.

— А ты быстро, — сказал я.

— А что там собирать-то?

Мы договорились, что он пошлёт мне гонца, как только они доберутся до Новгорода. В частности, как состояние Алёны. А об остальном мы уже вдоволь наобсуждались и теперь оставалось ждать прибытия русских полков.

Ещё по темноте конюхи начали запрягать лошадей. Овса засыпали в торбы, упряжь проверили дважды. Григорий лично прошёл, подёргал каждый ремень.