Потом повернулся к дежурившим у входа воинам, сказал.

— Уноси.

Таких сложных случаев было ещё два. У одного, рана в живот, но не кишечник, а боковая, почти мышечная, с повреждением сосуда. Этого я спас, хотя провозился долго. Второй… голова. Удар тупым предметом. Правая сторона черепа была вмятая, воин дышал, но не реагировал ни на что. Я всё равно осмотрел, но быстро понял, что ничего сделать нельзя. Велел положить набок, следить за дыханием и поить, если очнётся.

Но он не очнулся.

Под конец я понял, что не чувствую пальцев. Я несколько раз разжимал и сжимал кисть, разгонял кровь. Помогало на несколько минут.

Всего за этот вечер я потерял троих. Остальные, насколько я мог судить, должны выжить.

В какой-то момент я потерял счёт сколько человек прошли через мои руки. Не знаю, хороший это счёт или плохой. Наверное, это просто счёт. И чёрт его знает, правильно ли я каждый раз выбирал порядок, правильно ли расставлял приоритеты.

Смотря на Федора и Матвея, я понял, что парни уже неплохо набили руку. И что пора подумать о расширении медицинско-хирургической практики. Ещё немного и они сами учеников смогут взять.

Немного передохнув, я взял следующего.

Очнулся я внезапно… как будто кто-то щёлкнул пальцами у уха. Открыл глаза и не понял, где нахожусь. Но потом узнал свой шатёр.

— «И как я здесь оказался? — подумал я. Голова была тяжелая, и я никак не мог вспомнить, что последнее я помню. — Вроде бы занимался вывихом. А нет, после этого я взял с колотой раной в грудь… но я вроде с ним закончил. Вопрос! А что была дальше?»

В углу услышал чьё-то сопение и повернув голову увидел Микиту.

— Микита.

Он вздрогнул, открыл глаза, уставился на меня.

— Господин… — выдохнул он.

— Чего я здесь делаю?

Он сел, потёр лицо, соображал секунду-две.

— Так уснул ты, господин. — Он сделал паузу. — Думали, что… Ну, плохо думали.

— Погоди. Думали, что я помер?

Он замялся.

— На мне же ни царапины, — сказал я.

— Дак ты так вырубился, — Микита снова помялся, — что и водой обливали, и по щекам щёлкали. Никакого движения. — Прежде чем продолжить, он поднялся на ноги, направился ко мне. — Григорий Осипович прибежал. Хромой, а бежал быстрее всех. Потрогал тебя, послушал и, как увидел, что грудь вздымается, ругать нас начал на чём свет стоял. Тогда уже и поняли, что спишь.

— Сколько проспал?

— Почитай, с позднего вечера. И совсем недавно солнце поднялось.

— А что в лагере?

— Не знаю, господин. Я с тобой всю ночь был.

Я кивнул и поднявшись огляделся. Сразу обратил внимание, что рядом лежит чистая рубаха, рядом портки и кафтан. Там же лежала кольчуга, и сабля… всё было начинено, без единого тёмного пятна.

— Ты всё оттёр?

— Ага, всё отмыл, — Микита кивнул. — Ни капли не оставил.

— Молодец.

Я стал переодеваться. Кольчугу трогать не стал. Зачем? Война кончилась. Враг убежал, и мы победили!

На улице было тихо. Дым от костров тянулся вдоль берега. Ближайшие воины кивали, кто снимал шапку, кто просто смотрел. Голова работала медленно, как жернов с застрявшим зерном, но работала.

Микита догнал меня, когда я направлялся в шатры с ранеными.

— Господин, — сказал он, — пока ты спал, приходила служанка Великой княгини. Просила, передать чтобы, как проснёшься, сразу шёл к ней.

Я немного подумал.

— Хорошо. Пойду к ней сначала. А ты найди отца и сообщи ему, что я пришёл в себя и чувствую себя хорошо. И чтобы ближе к обеду ко мне шёл, чтоб я его ногу посмотрел.

Микита склонил голову.

— Всё сделаю, господин.

Рынды у шатра меня узнали. Один с недовольством кивнул, второй чуть склонился. Стараясь не обращать внимания на их отношение, я попросил доложить княгине о моём прибытии. И через минуту вышла служанка.

— Великая княгиня просит войти.

Мария Борисовна сидела на чём-то, что напоминало постель. Несколько матрасов прямо на полу, на них перины, поверх ещё чего-то. Платье на ней было простое, без шубы… потому как внутри было, мягко говоря, жарко. Две буржуйки давали хорошее тепло.

Прямо перед ней стоял небольшой столик с едой, на который я бессовестно уставился.

Она подняла взгляд.

— Голоден?

Я подумал, ответил.

— Со вчерашнего утра не ел.

Мария Борисовна сделала жест, и служанка исчезла за пологом. И пока я устраивался вернулась с чашкой.

— Выглядит аппетитно, — сказал я.

— На вкус тоже неплохо, — произнесла Мария Борисовна.

Несколько минут мы молча кушали.

Я не торопился, похлёбка была наваристая и горячая. И когда я всё съел служанка убрала чашки, поставила два небольших кубка. Я принюхался, немного удивившись, что вместо травяного взвара там было вино, но комментировать никак не стал. Сделав несколько глотков, я поставил свой кубок.

В этот момент Мария Борисовна кивнула служанке в сторону выхода, и та тут же вышла.

Мы же остались одни.

Княгиня помолчала секунду, потом посмотрела на меня.

— Дмитрий Григорьевич, — произнесла она, — давай договоримся об одном.

Я кивнул, внимательно слушая её.

— То, что происходило утром, перед битвой… — она выдержала паузу. — То, как ты со мной разговаривал. Как мне не давал произнести слово. — Я открыл было рот извиняться, но она подняла руку, давая мне понять, что ещё не договорила. — Со мной так не разговаривал даже мой покойный муж. — Она сказала это ровно, без надрыва. — Понимаешь? Ты разговаривал со мной, как с глупой бабой, — прошипела она. Однако во взгляде не было злости. Было видно, что это, если так можно сказать, показательная порка. — Ты кричал на меня при рындах. Приказывал им что делать и куда меня вести. Но хуже то, что ты до сих пор не понимаешь, чем это могло обернуться.

— Прости, Великая княги…

— Дмитрий Григорьевич, я не договорила, — серьёзным тоном сказала она. И сделав паузу, продолжила. — Если бы кто-то из бояр это услышал, мне бы пришлось тебя наказать. Не потому, что хотела бы, а потому что иначе пошёл бы шёпот. Что воевода покрикивает на государыню, а государыня терпит. Я столько работала над тем, чтобы меня уважали, а ты в одну минуту чуть всё не испортил.

Я опустил голову, хотя честно, почти не раскаивался. Ибо нефиг было вылазить вперёд.

— Всё понимаю, Великая княгиня, и приму любое наказание, — наиграно раскаиваясь, сказал я.

Несколько секунд она молчала. Смотрела на меня, а я не поднимал этот взгляд. Тогда она продолжила.

— Сегодня я отчитываю тебя пока мы одни. Но если такое повторится вновь, я тебя накажу. Запомни это.

— Запомню, Великая княгиня, и ещё раз прошу прощения.

Посчитав, что на этом эта тема может быть закрыта, Мария Борисовна потянулась к кувшину и наполнила мой кубок, в котором ещё оставалось вино. Она налила доверху, поставила кувшин обратно, слегка улыбнулась.

— Дай за тобой поухаживаю, Дима. — Я слегка напрягся, не от слов, а от интонации. Тем временем она продолжила. — Спасибо тебе за победу. За меня. За Ваню… он теперь будет править государством свободно, а не под татарским сапогом. — Она тяжело вздохнула. — Ты даже не представляешь, каково это, постоянно ощущать зависимость. Что твой сын, что вся страна в чьей-то руке.

Я усмехнулся.

— Ну, если так рассуждать, мы все от тебя зависим.

— Это другое, — тут же возразила она.

— Тебе виднее.

Мы немного помолчали, и я решил перевести тему.

— Потери знаешь? — спросил я.

Мария Борисовна встала, подошла к столу у стены, достала скрученный свиток, протянула мне.

— Княжич Бледный рано утром приходил. Принёс списки.

Я взял и пробежался по ровным строчкам.

— По его подсчётам, — сказала она, — сорок две тысячи татар на реке и на берегу. Тела собирали весь вечер.