От такого прямого вопроса я воздухом поперхнулся.

— Алёна. Я тебя люблю. Только тебя. Но… она красивая, ты сама знаешь. И если каждый день мимо неё ходить… — Я осёкся… Понял, что несу что-то не то. — Просто не хочу искушать себя. Вот и всё.

Алёна прищурилась и вдруг прошипела.

— Уж лучше Олена, чем Машка.

Я отшатнулся.

— Алёна!

— Ну.

— Ты так не шути. Я с Великой княгиней не спал. Я тебе клялся. И клянусь, у нас ничего не было. Вообще ничего, понимаешь?

Я смотрел на неё и почти что злился. Потому что это нечестно — сначала самой посылать меня с кружкой наверх, а потом…

В этот момент Алёна охнула и схватилась обеими руками за живот.

У меня всё сразу вылетело из головы. Машки, Олены, ссора… всё забылось.

Я подхватил Алёну и придержал. Пальцы сами привычно легли на запястье.

— Где?

— Тут, — показала она на низ живота.

Я провёл её в нашу спальню и, уложив на кровать, померил пульс. Но он был ровным. Тогда я ощупал живот, и он тоже был мягкий.

Через минуту я почувствовал, что плечи у неё чуть опустились и напряжение ушло.

Вот честно, не кривя душой…я так и не понял, что сейчас произошло. То ли ей и правда было плохо, то ли она всё мастерски разыграла, чтобы закончить разговор. Но допытываться я не стал. Подложил под голову подушки. Поправил одеяло. Она уже почти спала, или делала вид.

Немного подумав, я вышел из комнаты, зашёл в детскую, где Анфиса и Юра только укладывались ко сну. Оба ребёнка тут же заняли обе моих ноги, и я начал рассказывать сказку «О царе Салтане».

Нува, поняв, что у неё появилась свободная минутка, отпросилась у меня в баню, пока она не остыла, и я, разумеется, отпустил её.

Дети же внимательно слушали, как я на память рассказывал сказку. Первым уснул Юрий. Я аккуратно положил его в кровать и укрыл. Анфиса продержалась немного дольше, но в итоге и она провалилась в царство Морфея.

Я дождался возвращения Нувы и, когда собрался выходить, она вдруг спросила.

— Господин, что тебя терзает?

— Я не хочу об этом говорить, — сказал я.

— Могу я… — сделала она паузу. — Могу я сказать, что думаю?

— Давай, — ответил я из интереса.

— Ты сильный, господин. Сильный дух тебя оберегает.

— И что это значит? — спросил я, припоминая, что она уже нечто подобное говорила, когда только попала в мой дом.

— Это ничего не значит, — ответила Нува. — Это уже случилось… но я хочу, чтоб ты понимал, что ограничивая себя… живя и считаясь с чужим мнением, ты отталкиваешь духа. Тем самым ты делаешь себя слабее.

— Нува, я нихре… ничего не понял.

Негритянка серьёзно посмотрела на меня.

— Поймешь, когда придёт время.

— Нет, я хочу услышать ответ сейчас, — возразил я, однако Нува сделала вид, что не услышала меня. Более того, когда я направился в её сторону, она тут же начала снимать себя одежду, абсолютно не стесняясь меня. Разумеется, я тут же отвернулся. Тем временем я отчетливо слышал, что Нува продолжает переодеваться.

Немного подумав, я вышел и закрыл за собой дверь.

- «Да уж, Дима… тебя заткнула и переиграла собственная служанка в своём же доме. Герой хренов…»

Семён пришёл ко мне на второй день после пожара.

— Говорил я с Егором. Как ты и просил, без дыбы. Да, и не понадобилась бы она.

— И?

— Ни при чём он, Дмитрий. Я в этом уверен, так человек не убивается, когда вина на нём. В общем, я взял на себя смелость и отпустил его домой. И людям сказал, что держали Егора, дабы разобраться в произошедшем.

Я кивнул, правда не сразу, но кивнул.

После завтрака я взял три десятка дружинников, холопов, телеги, груженные топорами и лопатами, и вместе с Ярославом поехали в промышленный городок. По моему приказу там после пожара не трогали ничего.

Прибыв на место, я слез с Искры, кинул поводья ближайшему ратнику и огляделся, честно не зная с чего начать, и главное, что искать.

Кузница, а если быть точнее, то, что от неё осталось, торчала с провалившейся крышей и обугленными стенами.

— Дим, мы тут чего ищем? — Ярослав пнул головешку. — Ну, сгорела кузня, сплошь и рядом бывает такое. Искра от горна отскочила, недоглядели.

— Искра… — задумчиво повторил я.

— Жалко людей. Но искать-то чего? — продолжал Ярослав.

Я не ответил. Прошёл по кругу стараясь не наступать на обгорелые балки.

У горна я ничего не нашёл. Стены изнутри выгорели вообще ровно, без глубокого чёрного языка, от которого обычно расходится весь огонь. Могло, конечно, всё смыться, ведь позавчера мы тут вёдрами хорошо всё залили.

Затем вылез наружу. Пошёл вдоль восточной стены, там, где от кузницы к тигельной шла тропка, и у самого основания я заметил, что что-то торчит.

Я присел и подцепил пальцами, увидел кусок кожи. Скорее всего, от бурдюка. Поднёс к лицу и сквозь едкую гарь чётко шибануло кислятиной. Ну точно, хлебное вино.

— Вот же ж, — прошептал я.

Ярослав подошёл сзади.

— Это что?

— Это то, чего здесь быть не должно.

Ярослав задумчиво посмотрел на меня.

— Думаешь, поджог?

— Не знаю, — ответил я. — Может, и случайность.

Хотя сам я уже мало в это верил. Немного пошарив рядом с первой находкой, больше ничего не нашёл. Разве что пепел и обгоревшие стропила.

— Эй! — крикнул я ближнему десятнику. — В тот день, что пожар был, кто в карауле стоял? Всех сюда живо!

Я думал, что придётся долго ждать, но мне повезло. Сегодня дежурили те же.

Подошли двое. Оба смотрели мне в глаза, не отводили, а значит не чувствовали за собой вины.

Я показал им обгорелый клок.

— Видели такой в день пожара? У кого такой бурдюк был с хмельным?

Рыжеватый прищурился и, почесав затылок, сказал.

— Ну… видел такой.

— Точно, — кивнул второй. — Парнишка с ним крутился.

— Какой ещё парнишка? — тут же спросил я, и Ярослав придвинулся ближе.

— Давайте, не тяните, — сказал он. — Двое погибли… вы же всё понимаете.

Рыжеватый кивнул.

— Это Ванька. Сын Игната, что в десятке Воронова.

— Воронова? — переспросил я.

— Ну, у него конь вороной, вот и прозвали так.

— И что Ванька тут забыл?

— Говорил, к Артёму идёт, в подмастерья проситься.

— Не понял… — сказал я с удивлением. — А чем ему в новиках плохо?

Рыжий переглянулся с товарищем, словно думая, отвечать или нет. И только я хотел прикрикнуть, как он начал отвечать.

— Не хочу я так про детей чужих говорить, но Ванька не в отца пошёл. Трусоват он и… — замялся он. — С гнильцой, что ли. — Рыжий посмотрел на меня. — Только отцу его, прошу, не говорите, что я сказал.

— За это не переживай, — сказал я. — Если сам не проболтаешься, и товарищ твой молчать будет, о нашем разговоре никто не узнает. Ты лучше скажи, про бурдюк спрашивали зачем он ему?

Дружинник помялся.

— Нет, но мы подумали, что бурдюк в дар несёт. Ванька с седмицу назад, может, меньше к Артёму приходил. Он тогда ему и отказал. Вот мы и подумали, что подмаслить хочет. В кузницах-то тоже неплохо можно жить.

Я кивнул. Винить стоявших на охране воинов было не за что. Бурдюк ведь не факел, мало ли кто с чем приходит. Досматривать всех на предмет хмеленого приказа не было.

— Понял, — сказал я. — Свободны.

Я сунул кожу в карман.

— Куда теперь? — спросил Ярослав.

— К Егору.

До избы Егора добрались сразу же. Во дворе крутилась девочка лет семи. Видимо это была его сестра, которую подмастерье очень любил.

— Егоза, — показался в дверях Егор, — бегом домой. Там тебя мать зовёт.

— Бегу, — обрадовалась девочка.

Я спустился с коня и подошёл к Егору, протянул ему руку.

— Егор, прости меня за поруб. Сгоряча и не разобравшись, уже дважды из-за меня страдаешь.