— Что писать?

— «Продался хану Ахмату». И без отпевания похоронить.

Семён посмотрел серьёзно.

— Может, не стоит? Без отпевания?

— Стоит. Все должны бояться предательства.

— Как прикажешь.

Он ушёл. Я ещё посидел, потом снова лёг, но в этот раз поворочался, прежде чем окунуться в царство Морфея.

Казнь состоялась на рассвете.

Все полки собрали у большой сосны на краю лагеря. На двух нижних ветвях заранее приготовили петли. Митрофан шёл с опущенной головой, ещё троих погоняли копьями, потому как они то и дело останавливались, не желая идти к месту, где их казнят.

Холмский вышел вперёд. Говорил он негромко, но так, что его слова разлетались на весь строй.

— Эти люди стояли рядом с вами. Ели из одного котла. Спали у одного огня. А потом взяли деньги у хана Ахмата и написали ему письмо о том, где стоят ваши братья. Чтобы татары знали, с какой стороны зайти и где ударить. Не по врагу… по нам. По тем, кто им доверял. Измена не знает разницы между боярином и дружинником, между мечом и луком. Она одна для всех. И приговор здесь один.

Я посмотрел на стоявших людей, и никто не шелохнулся.

— По закону русскому и по приказу воеводы московского войска, предатели будут казнены. А тела преданы земле без отпевания. — Он посмотрел на предателей, сказал. — Да простит вас всемилостивый Бог, ибо на земле вам нет прощения.

Вздёрнули их быстро и без суеты.

Я так и стоял в стороне, смотрел. И пока полки стояли здесь, Ярослав и мой тесть отправились к засадным полкам, чтобы привести боярина Долматова. Так уж получилось, что его дружина была разделена, потому как имела сто всадников и триста пеших, среди которых был и Митрофан.

Приказа хватать жестко я не давал, потому как Митрофан и его подельники даже под пытками говорили, что их боярин ни при чем.

Но даже так, я не собирался рисковать и хотел проверить эту ниточку.

К полудню прискакал гонец с верховья и сообщил, что Мария Борисовна выехала из Курмыша на рассвете и к вечеру будет в лагере.

Я немного подумал над этой новой вводной, повернулся в сторону сосны.

— «Нет. Незачем ей это видеть», — подумал я.

Поэтому позвал Богдана.

— Сними их, — сказал я. — И табличку убери тоже.

— Сразу или к её приезду?

— Сейчас.

Он кивнул и пошёл распоряжаться.

Пришли Холмский и Тверской. Михаил Борисович топтался рядом, явно хотел что-то сказать первым.

— Шатёр для неё готов, — сказал он. — Поставили в лесу, рядом с твоим.

— Понял.

— Там тепло будет?

Я посмотрел на Семёна.

— Две буржуйки, меха, лавки, стол, — ответил Семён.

— Хорошо. — Я ещё подумал. — Вели солому чтоб постелили на пол.

— Сделаю.

Холмский молчал рядом. Потом произнёс негромко.

— Долматов.

— Да, — сказал я.

— Я его знаю немного. Он при Андрее Углицком был, и на девичьем поле на его стороне бился. Но, — сделал он паузу, — не думаю, что он Ахмату продаться мог.

— Вернутся князь Бледный и его сын вместе с Долматовым, поговорим с ним. Посмотрим, как себя вести будет.

— То есть пытать не собираешься? — внимательно посмотрев на меня, спросил Хомский.

— Нет, — ответил я. — Однако, всё равно накажу.

— За что? — спросил Хомский.

— За то, что в своей дружине рассадник предателей устроил, — ответил я.

— И как же ты накажешь? — спросил Хомский.

Мне так и хотелось сказать Даниле Дмитриевичу: «что ты докопался?», но так было нельзя.

— В первую шеренгу его и его дружину поставлю. Кровью смоют позор за своих воинов.

Хомский серьёзно посмотрел на меня.

— Наверное, так будет правильно, — наконец сказал он. — Заодно и другим боярам урок.

Так уж получилось, что Мария Борисовна подъехала к лагерю ровнёхонько в тот момент, когда Бледный с Ярославом привезли Долматова.

Я выругался про себя, подумав, что не хватало ещё, чтоб Великая княгиня с порога увидела, как мы боярина под белы рученьки ведём. Но потом решил: а что такого? Воины Долматова знатно накосячили, и причины с ним побеседовать у меня есть.

Поэтому, не скрываясь, махнул князю Бледному рукой. Тот понял мой жест и, кивнув, повернул коней в сторону. Долматов вроде бы начал что-то говорить, но тесть его осадил и вскоре они исчезли за крайними шатрами.

Я же пошёл встречать Великую княгиню.

Мария Борисовна в этот раз ехала верхом, а не как обычно в возке. И это меня малость удивило, всё-таки дорога-то не близкая, а тут она по морозу в седле…

— Здравствуй, княгиня-матушка, — я поклонился в пояс.

Она кивнула. Потом оглядела сбежавшихся со всех сторон воинов, выпрямилась в седле и громко, так, чтоб слышали и в задних рядах, крикнула.

— Здравствуйте, воины русские!

Никакого слаженного «ура» в это время ещё не было. Не дрессировали, как потом будут. Кто крикнул «здравствуй, матушка», кто «здрав будь, государыня», кто просто «княгиня, княгиня». Голоса в разнобой, кто-то ещё шапку с головы сорвать не успел. Но общее приветствие вышло тёплым.

Мария Борисовна улыбнулась им и спрыгнула с коня сама, не дожидаясь пока кто-то подаст руку. Юбки оправила, повернулась.

— Пойдём, Дмитрий Григорьевич. Покажешь, что у тебя тут.

Я на мгновение замешкался.

— Прямо сейчас, матушка? Может, отдохнёшь с дороги?

Она посмотрела на меня снизу вверх и прищурилась.

— А ты, Дмитрий Григорьевич, что думаешь, Ахмат завтра на нас не пойдёт? Подождёт, когда я отдохну с дороги?

Я задумался на секунду, но не над вопросом, а над тем, каким тоном он был задан.

— Нет, такой уверенности у меня нет, — ответил я.

— Вот именно поэтому, — она сделала шаг ко мне, — и пойдём, покажешь мне всё прямо сейчас. А заодно расскажешь, что за боярин у тебя там под охраной поехал.

— «Вот же ж…» — я еле сдержался, чтоб не усмехнуться.

— Расскажу, матушка. Всё расскажу, — кивнув ответил я.

Подтянулись Холмский и Бледный, тут же поклонились. Тесть сказал мне, что передал Долматова в руки Семена и Богдана. У обоих моих дружинников уже была, если так можно сказать, репутация среди знати. И все знали, что им я доверяю.

Тем временем мы прошли через лагерь. Я впереди на полшага, чтоб показывать, Мария Борисовна рядом, Холмский с тестем чуть позади. А за ними шли рынды и служанки Марии Борисовны.

Нахрена она их потащила с собой я не понимал. Видимо, она не понимала, что в войске девкам не место. Теперь ещё придётся отряжать воинов, чтобы за ними приглядывали…

Я провёл её к самой кромке берега. Туда, где Сура изгибалась дугой и где стояли мои «рыси».

— Вот, Великая княгиня, орудия здесь решил поставить. На холме обзор на полверсты вдоль реки. Ниже — колья и рогатины, видишь? Они вмороженные. Их теперь до весны не выковырять.

Мария Борисовна смотрела внимательно.

— А ров? — спросила она.

— Ров перед пехотой прикрыт рогатинами.

Она кивнула. Потом обернулась к лесу слева.

— А что ему мешает нас обойти? Лес большой, обогнёт стороной и в тыл.

Я переглянулся с Холмским. Тот еле заметно улыбнулся в бороду.

— Великая княгиня, — подбирая слова, начал я. — Слева от нас густой лес. Конницу через него так просто не проведёшь. Даже малыми силами намучаются.

— Но возможно? — тут же перебила она.

Я выдохнул.

— Возможно. Поэтому там у меня небольшой отряд. Всего около сотни. Больше там не надо, потому как на конях не пройти.

Она повернулась ко мне всем корпусом.

— И ты думаешь этого хватит? — спросила она. Складывалось впечатление, будто она не услышала про непроходимый лес. Тем временем она продолжила… умничать… — На том направлении, откуда хан Ахмат может в тыл ударить, всего сотня, Дмитрий Григорьевич?