— Двадцать гранатников пошли вместе с Ярославом. Но сам остаёшься здесь.

— Сделаю.

Всё происходило очень быстро, и не успели мы ещё перезарядить не то что рыси, но и тюфяки, а Ахмат послал на мой передовой полк новую волну конницы.

Там всё ещё шла свалка у берега… арбалетчики, лучники били без передыха. Как и татары начали усиливать обстрел наших позиций из луков.

— Владимирских на подкрепление отправляй, — сказал я Холмскому.

Он кивнул, и тут же спросил.

— Может, гранатами?

Немного подумав, я посмотрел на противоположный берег. Ахмат не задействовал ещё даже половины своих войск. Рано ещё было бить гранатами, про засадные полки я вообще молчу.

С той стороны реки, из-за первых рядов атакующих, поднялась туча стрел. Я задрал голову.

— Щиты! — заорал я и тут же со всех сторон заорали ещё несколько голосов то же самое.

Стрелы прошли накатом. Что-то застучало по щитам, что-то воткнулось в землю рядом, что-то ещё во что-то. Я не смотрел. Пригнул голову, прикрылся щитом, почувствовал, как одна чиркнула по наплечнику, но не пробила, скользнула. Искра под мной дёрнулась и обиженно всхрапнула.

Вторая туча уже поднималась. Я видел её на фоне неба… вот это зрелище, которое я бы предпочёл увидеть где-нибудь в другом месте… скажем, на картинке.

Что происходило у Ярослава я не видел, но вскоре оттуда стали раздаваться взрывы гранат.

POV

Хан Ахмат

(после поединка Дмитрия и Сайида)

Тело привезли молча… Трое подъехали шагом. Ахмат стоял у шатра и просто смотрел, как они спешиваются, как снимают сына с седла, как кладут на расстеленный плащ.

Один держал голову Сайида и, поклонившись, положил её рядом с телом.

Он опустился на колени прямо в снег. И советники, боясь попасть под горячую руку, попятились. Никто не произнёс ни слова.

Ахмат долго не двигался. Потом положил ладонь на лицо сына, что-то прошептал.

Рядом же, за полукругом телохранителей, стоял Нильс Васса и наблюдал. Он желал видеть сына хана живым… но Строганов снова победил.

Сайид… он был хорошим материалом. Честолюбивый, горячий, с той особой уверенностью в себе, которая появляется у молодых мужчин, когда им долго говорят, что они особенные. Таких было легко поджечь и так же легко использовать этот огонь.

Нильс убрал мысль и стал ждать.

Ждать пришлось недолго.

— Ты…

Ахмат не поднялся. Он говорил, стоя на коленях.

— Ты виноват в том, что мой сын мёртв. — И, сделав паузу, приказал. — Взять его.

Двое успели раньше, чем Нильс успел шевельнуться. Схватили за локти, рванули вниз. Он встал на колени, без сопротивления, потому что сопротивляться сейчас было бы глупо.

— Великий хан, — он говорил ровно. — Моей вины в этом нет. Я отговаривал Сайида. Лично говорил ему, что Строганов опасен. Что поединок не нужен… Что незачем рисковать.

Ахмат поднял взгляд.

— Мне докладывали, — сказал хан, — как ты, услышав от Сайида, как он победил в поединке, потом очень долго восхвалял его. Как называл его истинным потомком Чингиса. Как говорил, что такой воин не может проиграть.

Нильс чуть прикрыл глаза.

— Называл, — согласился он.

— Ты играл на его чувствах. — Ахмат встал. — Ты хотел, чтобы он уверовал в свою непобедимость. Ты думаешь, я не понимаю, что ты делал?

Вот тут надо было промолчать. Умный человек точно промолчал бы. Но Ахмат был сложным человеком и подход к нему был другим.

— Тогда, если ты знал, что я делаю… — сделал паузу Васса. — Почему отпустил своего сына на поединок? — Ахмат молчал. — Ты сам верил в его победу. Ты не остановил его и сейчас ты пытаешься переложить…

Удар ногой пришёл сбоку, прямо по рёбрам.

Васса согнулся.

Повернул голову. Рядом стоял молодой воин очень похожий на покойного Сайида. Только у этого человека взгляд был злым и без уверенности в себе. Хасан (второй сын Ахмата) злился, потому что боялся.

— Заткнись, — прошипел он.

Нильс заткнулся.

Подождал, пока ребро перестанет гореть. Ждать пришлось несколько секунд. Потом он выдохнул через нос и выпрямился.

— Великий хан, — стараясь скрыть страх, произнёс Васса. — Я здесь как представитель Ливонского ордена, генуэзского союза и короля Швеции. — Ахмат посмотрел на него. — Если со мной что-то случится, ты обернешь против себя силы, с которыми не захочешь иметь дело. Особенно сейчас, когда тебе нужен западный тыл.

Ахмат засмеялся.

— Ты… ты смеешь мне угрожать? — Он шагнул к Вассе. — Я казн…

В этот момент к хану подбежал советник. Упал на колени ещё на ходу, почти не затормозив. Прошептал быстро, губами, не произнося звуков. Нильс видел только движение рта, но не расслышал ни слова.

Ахмат слушал. Лицо изменилось… не смягчилось, просто стало другим.

Хан помолчал, потом коротко кивнул в сторону Вассы.

— Уведите его.

Двое нукеров взяли Вассу за локти и потащили. При этом Нильс не успел встать нормально, его просто волокли.

— Его судьбу я решу после победы над русскими.

Васса успел обернуться, но Ахмат уже не смотрел на него. Он снова опустился на колени перед телом сына.

— Щиты держать! — орал кто-то слева. — Щиты!

Я прикрылся щитом, и одна стрела воткнулась в него. Недолго думая я пришпорил Искру и направился на холм.

— Семён!

Он обернулся от запального шеста.

— Перезарядили?

— Восемь готовы! Две не успели!

— Бей по тем, что навесом луками работают! Видишь, за второй волной топчутся? Бей по ним!

— БАХ-БАХ-БАХ! — раздался грохот орудий, что высекали просеки в рядах лучников. Вот только они стояли неплотным строем, и большого урона смогли избежать.

— Дмитрий, давай подмогу Ярославу направим, — предложил Холмский. — Если татары во фланг зайдут, наш план не удастся и засадные полки придётся вводить в бой раньше.

В этот момент издалека послышался грохот. Было очевидно, что бой там идёт серьёзный, потому как гранаты гремели не переставая.

— Ярослав справится, а полки распылять мы не может. Ахмат должен уверовать, что победа у него в руках.

— Не положили б его там, — произнёс Холмский.

— Не положат, — сказал я, и тут же про себя добавил: «Очень надеюсь».

Тесть подъехал хмурясь, и судя по тому, как он переглянулся с Холмским, идея отправить подкрепление Ярославу принадлежала именно ему.

— Андрей Фёдорович.

— А? — тут же откликнулся он.

— Не сверли мне затылок взглядом. Твой сын справится.

Он хмыкнул, сказал.

— Я не на тебя сержусь.

— А на кого?

— На себя, — он сплюнул. — За то, что согласился остаться.

Я не стал отвечать. Развернул Искру, проехал вдоль строя. Воины посматривали на меня… кто-то кивал, кто крестился. Раненых волокли вглубь лагеря.

У долматовских в первом ряду я придержал коня. Долматов стоял с непокрытой головой, шлем под мышкой, кровь на скуле уже свернулась чёрной коркой.

— Боярин, — сказал я. — Стоите хорошо, после следующей волны вас сменят московские полки.

Он поднял глаза.

— Стояли б ещё лучше кабы тюфяками почти весь правый фланг не выкосили.

— Идиот, что отдал приказ, присоединится к вам.

Долматов кивнул и поправил пояс. Я же отправился дальше объезжать берег.

Со льда снова поднялся вой, и я обернулся.

Ахмат гнал третью волну. И на этот раз я понял, что он перестал жалеть людей. Шли тысяч десять, плотно, бунчуки впереди. Я различил два знамени: одно с конским хвостом, второе с чем-то красным. Кто там командовал я не знал, но судя по тому, как ровно держали строй, это не последний человек у хана.

— Идут плотно, — порадовался Холмский.