Я молчал. И немного подумав понял, что ничего нового Тверской не придумал.

— А она? — спросил я.

— Она сначала молчала. Потом что-то сказала, но я не разобрал. По соседству кто-то ругаться начал. Но одно я понял, Тверской вспылил, начал кричать про то, что она семью вообще не ценит. Она прикрикнула на него, приказав замолкнуть, и он ушёл.

— Кого ещё видел?

— Никого. Один он с ней был.

Я кивнул.

— Молодец. Никому не говори об этом.

Лёва кивнул в ответ, и я отправил его домой, отдыхать. Не думаю, что мы ещё долго пробудем у стен Курмыша, и пока есть время пусть побольше времени проводит с семьёй.

Военный совет собрали в большом шатре. Его предоставил князь Бледный.

Регентша сидела во главе, в шубе, хотя внутри шатра жарили аж три жаровни. Я устроился по правую руку от нее, по левую — Михаил Тверской. Дальше, по кругу, Григорий, Холмский, Овчина, рязанский князь Василий Иванович, Бледный с Ярославом, Ощера, ещё пара бояр поменьше. Семён встал у входа вместе с Богданом.

Мария Борисовна кашлянула в кулак.

— Рада приветствовать князя Василия Ивановича Рязанского.

Большинство его не знало в лицо. Рязанскому было на вид лет сорок. Не было б бороды, я бы смог сказать точнее. Ну а с ней все казались старше обычного.

Тем временем князь поклонился и тут же сказал.

— Привёл две с половиной тысячи сабель. При них четыре сотни конных лучников. Есть ли какие-то нарекания касательно моих воинов после смотра?

— Нет… — начал отвечать я, как меня перебил Тверской.

— А я вот привёл…

— Смотр уже был, Михаил Борисович, — не остался я в долгу. — Цифры-то мы все знаем.

Тверской поджал губы, и я заметил, как Мария Борисовна скрыла улыбку за кружкой с горячим взваром.

Не став терять время я развернул на столе карту.

— Мы с Даниилом Дмитриевичем на днях объехали окрестности. Есть предложение, где встречать татар.

Я начал объяснять. Про лёд на Суре. Про пологий холм на нашем берегу, с которого удобно бить пушкам. Про болото правее, которое зимой хоть и подмёрзло, но тяжёлую конницу не выдержит. Про засадный полк, который мы спрячем в лесу.

Воеводы слушали. Овчина с сомнением смотрел на карту. Рязанский пару раз ткнул пальцем в карту, задал толковый вопрос про глубину снега у болота. На него тут же ответил Холмский.

Михаил Тверской хмурился, а Ощера сидел с таким лицом, будто я ему предлагал не татар бить, а овсом торговать. В общем, всячески пытался выказать мне неуважение, но я, до поры до времени, решил не обращать на него внимания.

— Пушки встанут здесь, — я очертил полукруг на холме, пока не говоря, сколько у меня их ждёт своего часа. — И как только их передовые отряды выйдут на лёд, дадим первый залп.

— Они в рассыпную пойдут, — возразил Ощера.

— Ну пойдут. И чего? — спросил я.

— Пусть идут, — сказал Холмский. — В рассыпной они для лучников наших, мишень ещё лучше.

— Пехота и арбалетчики, — ткнул я на карту, — здесь, у кромки леса. В три линии. Первыми встанут копейщики. За ними две линии стрелков. Конницы Холмского и Бледного — левый фланг. Тверские и рязанские — правый. Мои курмышские и остатки москвичей — в резерве, за холмом.

Я замолчал, давая им переварить. В теории всё всегда гладко. На бумаге мы их уже разбили. Осталось в реальности повторить, а вот с этим обычно и проблемы.

— А засадный полк? — спросил рязанский.

— Две тысячи сабель, — ответил я. — Спрячем вот тут, за оврагом. Возглавит мой отец, Григорий. Ударит им в тыл, когда увязнут в атаке на холм.

Михаил Тверской громко фыркнул.

— Ты доверяешь засадный полк какому…

— Бах! — ударил я по столу. — Князь Тверской, напомню тебе, что про отца моего говорить будешь. — Я повернул голову и несколько секунд сверлил Тверского взглядом. И когда он отвёл глаза, я тяжело вздохнул и продолжил. — Я доверяю засадный полк лучшему воину, которого знаю.

Григорий, сидевший рядом, даже не шелохнулся. Тогда Мария Борисовна поставила кружку.

— У кого-то есть другие предложения? — спросила она. — Более дельные?

Все молчали. Тверской сверлил меня взглядом, будто дырку прожигал. — Тогда решено, — сказала княгиня. — Дмитрий Григорьевич, продолжай.

Я кивнул.

— Хорошо. Теперь по снабжению…

И тут поднялся Ощера.

— Дмитрий Григорьевич, — начал он. — Замысел добрый, но позволь старому человеку усомниться. Восемьдесят тысяч татар — это большая сила. Чем ты их встречать будешь? Гранатами своими? И сколько у тебя их?

Я усмехнулся. Терпеть не могу вот это «позволь старому человеку». Сразу понятно, что сейчас будет не мудрость, а старческий маразм.

— У меня, вместе с московскими, готово сорок пушек, боярин. И когда татары на лёд встанут, будем из пушек бить ядрами. Лёд начнёт трескаться.

Вот тут-то все начали переглядываться друг с другом. И я видел, как Холмский, знавший про то, сколько у меня «рысей», довольно усмехнулся. Вот только Ощера пропустил мои слова мимо ушей.

— И ты так думаешь победить? — перебил он меня. — Да татары тебя из луков своих…

Я не выдержал и снова ударил кулаком по столу.

— ТЫ ЧТО, БОИШЬСЯ? ЧТО ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ? ПОДЖАВ ХВОСТ СБЕЖАТЬ? ОСТАВИТЬ ЗЕМЛИ РУССКИЕ НА РАЗГРАБЛЕНИЕ? — и поняв, что очень глупо потерял самообладание, выдохнул, при этом поймал на себе укоризненный взгляд Марии Борисовны. — Кровь будет литься. Против такой силищи без крови не бывает. Но думаю, никто из вас спорить не станет. Особенно те, кто участвовали в походе на Новгород. Все видели, что сделали мои «рыси» на Шелони. Как мы ими разнесли и новгородцев, и ливонцев.

— Боярин, — вдруг поднялась со своего места Мария Борисовна, обращаясь к Ощере. — Ты, кажется, забываешь. Воеводой московского войска по моему слову поставлен Дмитрий Григорьевич. Ни ты. Ни Михаил Борисович. Никто иной. Так что советы свои, будь добр, облекай в форму вопроса, а не возражения. — Она сделала паузу, обвела всех взглядом. — И помни, ежели мне покажется, что ты больше мешаешь, чем помогаешь, я попрошу Дмитрия Григорьевича определить тебя в обоз. Где ты можешь сколько угодно рассуждать о пушках и татарских лавинах.

Ощера дёрнулся, будто ему под зад коленом дали. Хотел что-то сказать, но регентша ТАК посмотрела на него, что видимо у него пропало всякое желание, возражать.

— Я помню, кого ты послал на Новгород, — продолжила Мария Борисовна, — и помню, что ты сидел в своей вотчине, пиво попивал да на охоту ездил, когда русские полки кровь проливали.

Все в шатре замерли. Я скосил глаза на Ощеру и было видно, что он сдулся. Вот так, одним точным ударом Мария Борисовна «макнула его в грязь… и поваляла в ней».

Я встретился взглядом с регентшей, чуть склонил голову. Она ответила еле заметным кивком.

— Ладно, хватит, — прокашлявшись, сказал я. — Давайте к делу. Заместителями моими будут Алексей Васильевич Шуйский и Даниил Дмитриевич Холмский. — Я обвёл взглядом воевод и наткнулся взглядом на Семена. — Пушкарями командует Семён Медведев. Он дворянин. И говорю сразу, он подчиняется только мне, и никто другой права отдавать им приказы не имеет. Это, воеводы, я особо вам подчёркиваю.

Совет продлился до самого вечера, а уже на следующий день войско начало сниматься с места.

Ярослав ехал рядом, придерживая коня в полушаге от Искры, и я заметил, как он косится на мои ножны.

— Смотрю, новым клинком обзавёлся, — произнёс он, кивая на пояс.

— Ну да. Артём ковал, — ответил я. Ярослав гостил у меня, когда произошёл пожар, и даже успел познакомиться с Оленой.

— Олена… — Ярослав хмыкнул, поправил рукавицу. — Красивая девка.

— Что есть, то есть, — сказал я.

— И как сестра моя тебе такое позволяет? Чтоб она по горницам ходила…