Я промолчал. И всем своим видом показал, что не собираюсь обсуждать эту тему, поэтому пришпорил Искру, чтобы та прибавила шагу.

Тем временем колонна растянулась вёрст на пять, не меньше. Зимний переход войска, штука занудная и страшная одновременно. Впереди шла лёгкая конница, прокладывая колею вдоль Суры. За ними пешие полки в стёганках и тулупах, по сотне в ряд. Дальше тянулись пушки на полозьях, каждую тащили по четыре лошади. Обоз, телеги с зерном, овсом, бочонками пороха, обмотанными промасленной кожей, котлы, шатры, ковка, лекарские сундуки. По бокам шли боковые дозоры, по три десятка.

К полудню впереди показался наш холм. Я остановил Искру, привстал в стременах. Внизу лежала Сура, как ладони. Лес слева, обрыв пологий, болото справа, всё, как мы с Холмским и наметили.

К темноте лагерь уже стоял. Шатры, стояли квадратами, по полкам. Из ближайшего леса слышался треск падающих сосен, стук топоров и отборная ругань десятников.

Все были при деле. Дровосеки валили лес на жердины и на костры. У реки рубили лунки, где первым делом поили лошадей. Где-то уже воняло жжёным салом от котлов, где-то звенели молотами кузнецы.

Сегодня отправилась в путь не вся армия, а всего лишь четверть. Просто из-за огромного количества… затемно не все бы успели дойти. Поэтому было принято решение разделиться.

К слову, Мария Борисовна пока что осталась в Курмыше. И прибудет к нам, когда заметят татар. Ибо нефиг ей тут делать. Вообще, была б моя воля… ну, вы поняли…

Свой шатёр я поставил в самом центре, на бугорке, откуда открывался неплохой обзор на Суру. Внутри у меня были установлены две буржуйки, огонь в которых поддерживал Микита. В центре стоял стол с картой, лавки по кругу, в углу напитки… и почти все хмельные.

Ближе к вечеру начали подходить в мой шатёр воеводы. Шуйский, Холмский, Тверской, тесть с шурином, Ярослав, Григорий, Семён, Богдан, Овчина, Рязанский Василий Иванович, Ощера… куда без него.

Я обвёл всех взглядом.

— У вас у всех была возможность днём место осмотреть. Холм, реку, болото. Думаю, все согласятся со мной, что это хорошее место.

— Хорошее, — подтвердил Холмский.

Я кивнул и перешёл к теме, которую придерживал до последнего.

— Но давайте смотреть правде в глаза, Ахмат не дурак и просто так сюда не сунется.

Тверской поднял бровь.

— А кто говорил, что дурак? Постоит, поймёт, что не сможет нас с наскока сковырнуть, попытается обязательно обойти, но тут главное не зевать. Потом договариваться попытается, но скорее всего отступит.

Я вновь кивнул. Тверской озвучил мои мысли. И думаю, все… или хотя бы большинство думали также. Вот только у меня были другие планы. А именно: я хотел, чтобы Ахмат напал… и, разумеется, мы его разбили!

— Все верно, — сказал я, посмотрев на Тверского. — И в принципе я к тому и веду, что навязать ему бой именно здесь будет непросто. Он подойдёт, посмотрит, прикинет, и, если увидит, что место для нас удобное, не станет нападать.

— И что предлагаешь? — спросил Рязанский. — Ты ж не просто так этот разговор затеял?

Я расправил карту на столе и пальцем ткнул в точку семью верстами южнее.

— Я предлагаю заманить его. Здесь, на этом холме, оставим часть войска. Тысяч двадцать. В основном пеших, но и конницу, так сказать, для отвода глаз тоже поставим. Также пушки из-за которых он, собственно, и прётся к нам. Потому как боится усиления Руси. Пусть Ахмат думает, что это всё, что Русь смогла выставить против него.

— А остальные? — подался вперёд Холмский.

— А остальные сидят там, — я провёл пальцем на семь вёрст вверх. — Помните, проезжали днём? Где болото, что и зимой не до конца перемерзает.

— Помню, — кивнул Бледный. — Дрянное место.

— Дрянное для того, кто не знает, а для нас в самый раз. Лес там густой, балка слева, болото справа. Татары туда не сунутся, конница в нём вязнет. Узнать про них он не сможет, потому как для этого ему надо обойти нас. Поэтому именно там мы укроем главные силы, и в нужный момент ударим.

Тверской открыл рот, но я успел раньше.

— Ахмат увидит на холме малое число и решит смять количеством. Поведёт на нас лавину. А когда увязнет из леса выйдут засадные полки и ударят во фланг и в тыл.

Холмский задумчиво посмотрел на меня и подался ко мне через стол.

— Дмитрий, постой. У нас же был другой план. Зачем его меняешь?

— Затем, что ставить засаду в тылу у противника так же опасно, как выманивать его к нам, — ответил я. — Если татары засадный полк заметят, а они наверняка вышлют отряды на разведку, обнаружат его и разобьют. Таким образом мы напрасно положим людей. А здесь… здесь Ахмат сам пойдёт куда нам надо.

Холмский прищурился и замолчал на несколько секунд.

— Надо обдумать, — произнёс он.

— Согласен, — сказал я. — Поэтому даю всем эту ночь подумать и, если что в голову придёт дельное, приходите ко мне. Поверьте, я всех выслушаю и, если будет дельное предложение, мы изменим план.

Воеводы зашумели. Ощера буркнул что-то про «опять переигрывает», но в голос лезть не стал. На этом совещание было окончено, и воеводы один за другим стали выходить из шатра.

Остались свои. Григорий, Ярослав, Семён, Богдан, Холмский. Шурин плеснул себе в кружку из кувшина. Холмский тоже налил и повернулся ко мне.

— Ну а теперь давай правду.

— Какую? — я приподнял бровь.

— Не строй из себя не весть что, — усмехнулся он. — Когда мы с тобой эту округу объезжали, ты молчал. И днём, когда сюда шли, тоже молчал. А сейчас на совете выложил, будто только что придумал. Но видно же, что эта затея у тебя не сегодня появилась.

Я тяжело вздохнул.

— Данила Дмитриевич, дураком тебя никогда не считал. Уверен, ты и сам понимаешь, почему я молчал.

— Это я уже понял. Не доверял мне.

— Да, — не стал отнекиваться я.

Он усмехнулся в бороду, и прищурившись спросил.

— Допустим, вот только если ты боялся предательства, то не поторопился ли ты с тем, чтобы рассказать это мне и другим воеводам?

— Может, и поторопился… — я тоже усмехнулся. — Вот только сейчас на всех тропках, на всех подходах, по которым к татарам можно дойти, стоят мои курмышские воины. И приказ им дан вязать всех, кто войско решит покинуть. Как и голубей сбивать, ежели в небе над войском пролетят. — Сделав паузу я продолжил. — А то, что в нашем войске могут быть предатели… я в этом даже не сомневаюсь.

Он нахмурился.

— То есть и меня в предатели записал?

— Нет, — ответил я не раздумывая. — Не записывал. Но и доверять до конца не могу. Не спорю, мы под Великим Новгородом вместе были, верно. Цели общие имели. И я тебе верю, как союзнику. А доверять полностью… — я обвёл взглядом шатёр. — Доверять до конца могу только им (Григорию, Семёну, Богдану и Ярославу).

Холмский посмотрел на каждого по очереди.

— Понимаю, что ты мне пытаешься сказать, — спустя некоторое время сказал Холмский. — А знаешь… Ты правильно всё сделал. Будь я на твоём месте, наверное, поступил бы так же. Просто, я-то думал, что после нашего разговора в бане мы на одной стороне стоим. А ты, оказывается, до сих пор свою игру вёл.

— Никогда не поверю, — тихо сказал я, — что ты свою не вёл.

Он посмотрел на меня в упор.

— Нет, — сказал он. — Одно дело власть делить, другое — татар бить. Это, Дмитрий, две большие разницы.

Я обошёл стол и протянул руку.

— Рад, что ты это понимаешь. Если невольно обидел, прости… не хотел. Но если бы можно было повернуть время вспять, поступил бы также.

Он ответил мне на рукопожатие.

Подготовка пошла с рассвета.

Те полки, что не доходили до Сурской дуги… я уже про себя называл это место именно так, встали лагерем верстах в семи. И пока у берега вбивали колья и обливали их водой, возводили укрепления вокруг пушек, которые ещё предстояло поставить на лафеты прискакал Семён.

Он буквально влетел в шатёр.

— Сбили.

— Кого? — не сразу понял я.