— Холмского ранили, — сказал он

Я тут же обернулся. И увидел, как его уносили на носилках четверо дружинников.

— Насколько сильно? — спросил я.

— Стрела навесом, в плечо.

Я кивнул. Первый порыв пришлось унять, а именно броситься и самому провести операцию. Но этого было делать нельзя.

Честно, я выматерился не стесняясь в выражениях. Холмский был мне очень нужен здесь, без него будет тяжелее.

Тем временем я заметил, что из-за леса выезжают наши воины.

— Что у Ярослава? — тут же спросил я, хотя сам понимал, что все, кто сейчас были рядом, были со мной в бою. И не могли следить за обстановкой. Бледный послал одного из своих воинов, и тот вернулся очень быстро.

— Возвращается, — доложил воин и указал рукой. — С ним всё в порядке.

Я посмотрел влево. Точно, из-за леса выходила колонна. Между всадниками вели лошадей с переброшенными через сёдла телами. Много… сотни три, не меньше.

Ярослав подскакал минут через пять. Он был грязный, как чёрт, хотя уверен, я выглядел не лучше.

— Воевода, — ухмыльнулся он, оглядывая меня и тестя.

— Что у тебя? — тут же спросил я.

— Отбили, — ответил он. — Их там тысячи три было, не меньше. Лес мешал им пройти на лошадях, пытались по тропкам пройти, но мы им этого не дали. Подпустили поближе и гранатами начали закидывать, а потом в ближний бой пошли.

— Потери? — спросил я.

— Не считали. Наших сотни три, не меньше. Раненных я приказал к госпиталю везти. — Он сделал паузу. — А татар почти полторы тысячи осталось там лежать. Остальные сбежали.

— Молодец, — я хлопнул его по наплечнику. — Возвращайся туда, на правый фланг, рядом с полками Тверского. Встань так, чтоб видели тебя с той стороны. Чтоб Ахмат понял, что туда ему идти не стоит.

— Понял, — сказал он.

— Ярослав, — улыбнулся я.

— А?

— Молодец, говорю.

Он усмехнулся, кивнул отцу и, пришпорив коня, понёсся на правый фланг.

Тем временем Ахмат пошёл четвёртой волной. На реке перед нашими позициями лежало от силы тысяч десять татар. Многие ещё были живы, и кричали, моля о помощи. Однако, пока идёт сражение, никто им не поможет.

Сами мы потеряли около полутора тысяч. Размен был глубоко в нашу пользу. Это стало возможным только благодаря тому, что мы действовали от обороны, как и не стоило преуменьшать роль орудий.

Однако, в этот раз я понял, что Ахмат не стал мелочиться. И послал около двадцати тысяч воинов. А может, и больше.

— Семен, — позвал я.

— Слушаю.

— Все «рыси» перезарядили?

— Все.

Я смотрел, как идут татары.

— Дмитрий, — сказал тесть. — А может, всё-таки ядрами по льду?

Я задумался на секунду. Ядром лёд пробить можно, но не везде и не сразу. А если пробьёшь — то под тем, кто там в этот момент стоит. И не факт, что под тяжёлой конницей.

— Нет, картечью, — сказал я и тут же добавил: — Не думаю, что вообще ядра в этом бою нам пригодятся.

— Пли!

— БА-БАХ-БАХ-БАХ! БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! БА-БАХ-БАХ!

Все сорок пушек выстрелили одновременно. Тюфяки мы придерживали, пока татары не подойдут ещё ближе.

Что там делалось… я лучше промолчу.

Татары снова не остановились. Это меня поразило больше всего. Глубоко внутри я надеялся, что попятятся и побегут. Но нет, они шли. Под картечью, через своих мёртвых, через куски лошадей, через лужи крови, что не успевала замерзать.

— Арбалеты! Беглым! — отдал я приказ сигнальщику, и Лёва принял сообщение.

Залп пошёл волнами, не сразу все, а по линиям. Первая отстрелялась — перезаряжает, вторая бьёт, третья ждёт своей очереди.

И всё равно татары вошли в строй.

Это я видел уже со стороны. У копейщиков в центре пошёл лом, тяжёлая конница расталкивала их грудью лошадей. Кони в броне, всадники в броне, таран по-татарски.

— Тюфяки! — заорал я. — По центру!

Сигнальщик посмотрел и опустил флажок.

— БУХ! БУХ! БУХ-БУХ!

Тюфяки били почти в упор. Картечь смела передних, и копейщики в центре получили секунду передышки.

И тут прискакал гонец.

— Боярин! У рязанских ломают!

Я посмотрел.

Точно. На правом фланге, ближе к болоту, татары нашли стык между рязанскими и московскими полками. И туда били тяжёлой конницей.

Я смотрел на всё это и понимал, что мы держимся. Не побеждаем, а именно держимся. Это не одно и то же.

У татар было слишком много людей. Они могли терять тысячи и продолжать идти. Я мог потерять каждого пятого и строй посыплется.

Пора было выпускать козыри понял я. Потому как этот натиск мы, может, и отразим, но, скорее всего, все и поляжем.

— Богдан! Скачи туда, — я показал на сигнальную вышку в полуверсте за нашими спинами. — Скачи и зажигай.

Он посмотрел на меня.

— Я понял, — сказал он, разворачивая коня.

— Не поторопился? — с напряжением в голосе спросил тесть.

— Андрей Фёдорович, — я повернулся к нему, — дальше будет только хуже. Он или отойдёт, или вломит сюда последние силы. И в том, и в другом случае нам нужен Григорий со своими во фланг.

Я повернулся к полю.

Из распадка слева вынеслось два всадника.

— Боярин! У нас прорыв! Тверские отступают!

— Что значит отступают?

— Бегут!

— Сука, — прошипел я, прекрасно помня, что с Тверскими стояли полторы тысячи Ярослава.

— Где Михаил Борисович?

— Не знаю! Не видели!

— Понятно, что ничего не понятно, — сказал я, быстро думая, что делать дальше.

— Андрей Федорович! Бери тысячу арбалетчиков и спеши на помощь сыну.

— Понял.

После этого повернулся к сигнальщику, приказал отводить передовой полк ко второй линии обороны, тем самым заманивая силы Ахмата вглубь берега.

Таким образом создавая иллюзию у Ахмата, что мы начали проигрывать.

Зазвучали горны, и рязанский, московский и остатки тверского полков стали пятиться.

— БА-БАХ-БАХ-БАХ! БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! БА-БАХ-БАХ! — как раз вовремя прогремели «рыси», прикрывая отход передового полка. Следом полетели гранаты.

— Боже… — произнёс я, смотря сколько крови было на снегу.

Шёл всего второй, а может, уже и третий час сражения. А столько жизней было прервано.

Бледный закрыл прореху, где побежали тверские. Бежали, кстати, не все, большая часть осталась, и стояли неплохо. Михаил Тверской таки нашёлся, примчался, орал на своих, лично врубился в самую гущу и в общем-то выправил положение.

Вот только возникает вопрос, где он был⁈

Началась самая настоящая свалка. И я бросил в бой долматовских и тех, кого отвёл на отдых. Больше резервов у меня не было.

— Дмитрий, — подскакал Семён. — Порох на исходе.

— Сколько ещё?

— Залпов на пять, не больше.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что не на два.

Он не оценил юмор.

К этому моменту вернулся тесть. Я быстро оглядел его, кивнул. Мы оба понимали, что скоро всё решится. И мы либо опрокинем Ахмата, либо проиграем.

Семь верст это чуть больше семи километров. Шуйский и Григорий знали, что бой начался, а значит, должны были быть готовы выдвигаться, когда получат сигнал. Учитывая, что им надо было сделать небольшой крюк, чтобы зайти во фланг… значит они должны быть здесь в течении двадцати-тридцати минут. Может, быстрее, всё-таки в этот промежуток времени я закладывал построение конницы.

Я посмотрел на реку. Татары бросали в бой подкрепление. Но самое главное, что основные силы начали выдвигаться на лёд. Таким образом, когда засадные полки ударят… они ударят прямо во фланг.

— БА-БАХ-БАХ-БАХ! БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! БА-БАХ-БАХ!

Залп. Второй. Третий. Картечь рвала их в куски, но они шли. И, как я и думал, татары старались отсечь пушки, ломились к холму. Тогда я выхватил саблю.

— Курмышские, за мной! — закричал я и тронул Искру. — ЗА РОДИНУ! – и мы врезались, закрывая собой пушкарей.

Что происходило дальше… всё происходило на автомате. Искра шла широкой грудью. Впереди был татарин, я ударил его саблей сверху, и он упал. Помню второго, он ткнул в меня копьём, я отвёл щитом и заметил лицо Антипа — он прикрыл меня и сбоку рубанул врага поперёк шеи. Помню, что я нагнулся и подхватил копьё, торчавшее из тела какого-то татарина на земле, и метнул его. Метнул в того, кого приметил издали, тот сидел чуть в стороне, в богатой броне. Копьё вошло ему в грудь, и он завалился назад. И вокруг него сразу образовалась паника.