— Значит, накажем дураков, — сказал я.

— Не дурак Ахмат. Думает задавить. Прорвать первые линии и к пушкам пробиться.

— Тогда дурак вдвойне.

Я повернул коня, поехал к холму. Семён уже стоял у первой тройки, фитили дымились.

— Ратмир!

Он обернулся.

— Картечь!

— Сразу?

— Сразу. Все тринадцать. В упор не бьём, бьём по тем, что в середине. Те, что впереди, всё равно докатятся. Пусть их копейщики примут.

Он кивнул и побежал по линии передавать. Семён посмотрел на меня.

— Дмитрий, может, ядрами по льду?

— Не сейчас.

— А когда?

— Когда увижу, что Ахмат бросит в атаку большую часть войска. Только тогда.

Семён хмыкнул и с хищной улыбкой сказал.

— Ты сегодня злой.

— Я сегодня живой, Сёма. Это разные вещи.

Татары прошли половину реки. Сто пятьдесят саженей, сто двадцать. Я поднял руку. Сигнальщик, новый, вместо того, что я уложил, смотрел на меня, как собака на хозяина. Боялся моргнуть.

— Сто, — произнёс Холмский за спиной.

— Восемьдесят, — ответил я.

— Шестьдесят.

— ПЛИ!

Флажок опустился.

— БАХ! БАХ-БАХ-БАХ! БАБАХ!

Тринадцать разом. Холм окутался дымом, Искра присела на задние, я еле удержался в седле. Когда дым потянуло в сторону, я увидел то, чего и ждал. В середине татарской массы образовалась пустота. Снег на десятки метров окрасился в красный. Крики боли… ужасное месиво.

— БАХ-БАХ! — раздался грохот вторых номеров.

— БА-БАХ! — третьих.

Только татары всё равно докатились.

— ЛЕВА! — закричал я. — Арбалетами!

Не все, ясное дело. Но тысяч шесть-семь докатились, и это была плотная стена. Они врезались в копейщиков с разгона, и я услышал грохот, но не такой как от пушек.

— БАХ! Ааааа! УМРИ! — хруст копий, ржание коней, чьи-то крики… всё разом, в одну кашу.

— ГРАНАТЫ! — заорал я Богдану через всё поле.

Пращники начали раскручивать свои ремни, и выпустили их за спины напирающих татар.

Сам Долматов держался. Я его видел, потому что он орал. Голос у него прорезался такой, что перекрывал всё. Он командовал, рубил и под ним уже лежала куча, но татар было очень много.

— Смотри, — сказал Холмский, показывая рукой, — прорыв правее.

Я повернулся.

Метрах в трёхстах от меня, ближе к болоту, татарская конница вломилась в строй и пошла дальше. Сотни три прорвалось, не меньше. Если их не остановить сейчас, они зайдут нам в тыл и порежут стрелков.

— «Кого послать⁈» — пронеслась у меня мысль.

— Данила Дмитриевич, веди московские полки, выбей татар.

Он кивнул и понёсся.

— Полк правой руки за мной! — воскликнул он, копьём указывая направление.

В этот момент я обернулся к шатру Марии Борисовны.

— Ты! — крикнул я, ближайшему воину из курмышских. — Беги к княгине. И передай мой приказ рындам, пусть везут княгиню к засадным полкам. Здесь быть ей опасно.

— Господин, меня не послушают…

— А ты не спрашивай. Скажи, мой приказ. И если тогда не пойдут, я их потом лично на суку перевешаю.

Воин, нахмурившись, кивнул и поскакал в лагерь. К слову, я был удивлён, что Марии Борисовны до сих пор нет на холме. И послав воина к ней я, помимо заботы о её безопасности, хотел узнать, что с ней всё в порядке.

После этого я повернулся к полю.

Холмский со своими врубился в прорыв. Видно было плохо из-за дыма, но я различал его коня и слышал его голос. Татары пытались расширить прорыв, но арбалетчики, бившие почти в упор по татарам, и Холмский с более чем тысячей всадников заставили их попятиться назад.

Левее, за лесом, снова бухнуло. По всей видимости Ярослав ещё работал.

— Дмитрий, — Бледный встал рядом, и я заметил, что он держит левую руку как-то странно. — Дмитрий, у тебя там что-то в строю не так.

Я посмотрел, и он был прав.

Татары, огибая колья и рогатины, пёрли на копейщиков в центре, и те начали прогибаться. Татары давили, и видно было, что вот ещё чуть-чуть и порвут. Бледный вовремя заметил это… нам нельзя было допускать второго прорыва.

И тут я понял, что больше стоять и махать флажками не могу.

Конечно, я понимал, что моя задача командовать полками, а не нестись наперерез врагу… что не должен лезть в свалку.

— Тесть!

— Даже не проси меня остаться, я с тобой.

Я нахмурился, кивнул.

— За мной. — И повернулся к Курмышким сотням, что были со мной. — КУРМЫШ! ЗА МНОЙ!

Тесть тоже закричал.

— ЗА РУСЬ! НОВГОРОД! ЗА МНОЙ! —

Боковым зрением я отметил, что Бледный даже помолодел за эти секунды лет на десять. Обычный человек изменился бы в лице в противоположную сторону, но Бледный был сделан из другого теста.

Видимо увидев, что я иду в бой, рядом со мной выскочил Семен.

— Обратно! — крикнул я.

На что он покачал головой.

— Ратмир сам справится. А я тебя прикрою.

— Черт с тобой! — крикнул я через плечо.

Я ещё сильнее пришпорил Искру и понёсся вдоль строя. За мной тесть.

— ЗА НАМИ РУСЬ! — заорал я так, чтоб слышали в задних рядах. — ЗА НАМИ СЕМЬИ! ЗА НАМИ ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ! БЕЙ ИХ! — направив копьё мы успели как раз когда верхом на конях татары пробились через последнюю линию обороны передового полка.

Я выставил копьё, ткнул в первого, кто на меня вылез, и наконечник вошёл ему в плечо, я провернул и тут же выдернул. Он завалился набок, и я переключился на следующего. Второй взял меня сверху саблей, я подставил копьё древком, удар прошёл вскользь. Удар щитом, закрываю ему обзор и тут же ткнул его в горло.

— Вжих, — рядом с моим ухом пролетела стрела. Даже гадать не стоило, чтобы понять, кто прикрывает мою тушку.

Стрела угодила татарину в нос, и он упал на седло.

Третий противник попался серьёзный. В кольчуге, в добром шлеме… Он ударил копьём снизу, и древко моё треснуло. Я отбросил обломок, выхватил саблю.

— Ну, давай, — прошипел я.

Он усмехнулся и ударил сверху. Я ушёл влево, рубанул его по бедру. Стальная сабля не подвела и вошла в кольчугу, как раскалённых нож в масло.

— Кха… — охнул татарин, и я добавил по шее. Только тогда он повалился под копыта.

Искра, прикрытая доспехами, шла как танк. Она не пятилась, не пугалась криков.

Тесть рубился справа, и его неплохо прикрывали его воины. Он работал коротко, без замаха: сабля вверх, вниз, в сторону.

— Митрий! — заорал Семен. — Сзади!

Я нагнулся, и что-то прошло над ухом. В бою всё проходило слишком быстро. И я не успел заметить, как моего воина справа срубили, и враг успел зайти мне сбоку… почти за спину.

Я развернул Искру и увидел татарина с занесённой саблей, не успел добить замах, как тесть вылетел сбоку и татарская голова отлетела, а тело ещё секунду сидело в седле.

— Спасибо! — крикнул я, стирая попавшую кровь на лицо. Картина наверняка была ужасающей.

— Сочтёмся! — ухмыльнулся Андрей Федорович.

Тесть тоже был весь в крови. Своей или чужой, просто не разобрать. Шлем сбит набок, кольчуга в одном месте порвана, видно белую рубаху под ней.

Я огляделся по сторонам. Нас оттянули курмышские и нижегородские вглубь строя, и я увидел, что и левый фланг начал прогибаться. Но, что ещё хуже, Ахмат послал ещё тумен.

— Ратмир! — крикнул я в сторону холма левого фланга. К слову, именно он прикрывал наши орудия, находившиеся выше. — По прорыву.

Расслышал он или нет, я не знал. Но через две секунды бухнуло. Ближний тюфяк ударил каменным дробом почти в упор, под углом. Зацепил, наверное, и наших. Но прорыв захлопнулся.

— Андрей Фёдорович, цел?

— Цел, — тесть подъехал.

— БАХ-БАХ-БАХ! — загрохотали «рыси». Потом второй раз, а третий дать не успели, потому что татары отступили.

Я повернулся к тестю.

— Командуй смену передового полка. Рязанских и московских ставим, а углицких и волоцких в тыл, передохнуть.

Тесть кивнул, и когда мы возвращались на холм, с которого наблюдали за битвой, к нам подъехал Тверской. Судя по всему, он тоже побывал в бою.