Но тут она ничего не узнает. Спасибо Богу – в этот раз она не едет на соревнования и можно будет вздохнуть спокойно. Никто не будет тянуть за ухо от болтовни и затаскивать в спортзал, не будет пилить в столовой, что он опять не то ест, не будет проверять его вещи на предмет презервативов и алкоголя.

Да, он все еще пропускает все классные вечеринки осени. Теперь он стал второкурсником, и студенческая жизнь приносила Глебу удовольствие. Он был не глуп и справлялся с учебой спокойно, при этом все время уделяя тусовкам. Его друзья разочарованно вздыхали, когда узнали, что он уезжает. Он не попадет на Хэллуин-пати, костюмерную вечеринку, что решили организовать в одном из еще живых и популярных клубов Звездного городка, не попробует авторских коктейлей и не окунется в орущую и бьющую по ушам музыку, чтобы забыться и отдаться молодости.

Поедет в Москву – и не ради красивых видов, прогулок и клубов. А ради мечты, что принадлежит не ему…

Глеб присел и залез рукой под кровать, доставая гитару в пыльном чехле. Он отряхнул его, но это не помогло – словно пыльным чехол и купил. Расстегнул молнию и прошелся пальцами по крепкому лакированному дереву гитары и задел струны – тугой звук резанул уши. Давно он её не настраивал – из-за тренировок перед соревнованиями, времени на музыку совсем не было. Он придвинул гитару к чемодану в полной уверенности, но когда раздался голос матери, руку одернул будто его застали за воровством:

— Это еще что? — спросила она строго.

Стояла в дверном проеме, грозная, как и всегда. В ней всего метр с кепкой, но строгости хватит с головой. Прожигает маленькими глазами и поджимает губы, тонкие, как нитки. Светлана Рохман всегда носила спортивный костюм, длинные пухлые штаны и ветровку, даже дома. Накупила их разных цветов и ходила, будто в брендовой одежде – чтобы все видели, все знали! Она мама спортсмена! Сама она на спортсменку не тянула – маленькая и толстая, наряди её в передник и поставь за лавку на рынке, не отличишь от обычной хабалистой женщины, что пытается продать гнилые помидоры.

— Гитара. А ты думала, что – автомат? — бросил Глеб раздраженно.

— Не шути мне тут. Убирай её обратно, пока я её из окна не выкинула.

— Я её с собой беру.

— Сдурел?! — рявкнула Светлана, но Глеб лишь зажмурил глаза, будто в него плюнули. — И чем будешь заниматься – бренчать, пока остальные забирают золото?! Нет уж, оставляй и не занимайся самодурством!

— Я беру гитару с собой. Иначе никуда не поеду.

Светлана угрожающе приблизилась к сыну. Но Глеб давно её не боялся, хоть и смирился со многим… Сейчас отчаянно хотелось побороться за маленькую радость – гитара должна быть с ним.

— Ты что… — мама заморгала и глаза её заблестели. Глеб недовольно закатил глаза – пусть только попробует! — Хочешь бросить все, что я в тебя вложила? Я пахала на трех работах, чтобы ты дожил до этого дня… Совсем мать не ценишь?

— Мам, — одернул её Глеб, не желая это выслушивать.

— Ты мать не затыкай. Ты мать слушай – я дала тебе жизнь и будущее, а ты…

— Снова шумите?

Позади мамы оказалась мелкая Василиса и Глеб не смог подавить удивленный вздох. Василиса, что за дурочка – из-за рта торчала белая палочка чупа-чупса. Обернувшись на нее, мама переключилась мгновенно:

— Сдурела?! А ну плюнь – откуда взяла?!

— Да это маленький совсем…

— Выкидывай, я сказала. Или хочешь, чтобы я опять на весах за тебя краснела?! А ты, Глеб, гитару убирай и забудь – иначе она окажется в мусорке, как и все остальные.

Мама ушла, держа за руку капризничающую Василису, что упиралась не желала отдавать сладость. В младшей сестренке еще не погас бунт и желание отстоять себя, когда Глеб давно устал.

Он знал, что мать не врет и не пугает просто так. Сам помнил, как шел в школу и проходил мимо мусорных баков, откуда торчал гриф гитары. Лишь гордился, что смог отвоевать свое хобби, хоть и получал недовольный взгляд каждый раз, когда его заставали за ним.

Судьбу лучше не испытывать. Все равно это его последние соревнования – больше терпеть он не намерен.

Глеб убрал гитару обратно под кровать и монотонно принялся складывать вещи в чемодан.

ГЛАВА 2.2 ГЛЕБ

Чемодан отложен в сторону, а за стеной все стихло – мать закончила отчитывать Василису, и та побрела в комнату Глеба. Зашла, вся сжатая и заплаканная и сразу оказалась в объятиях брата.

Глеб ненавидел то, как легко его мать могла довести сестренку до слез. Её даже когда в школе гадкие одноклассницы били, она не слезинки не проронила, лишь хмуро доложила Глебу, и он разобрался. Но дома она из храброй пятиклассницы превращалась в испуганного котенка, на которого голос повысь – и в слезы.

— Не уезжай. Я не хочу снова с ней оставаться одна, — просила Василиса жалобно.

Глеб гладил её по голове – по темным, каштановым волосам – совсем как у него. И у их покойного отца… Мама, как бы не красила свой блонд, никогда не могла приблизится к семейному цвету.

— Ты справишься, Вась. Ты уже совсем взрослая, да?

— Не хочу быть взрослой. Тогда будет хуже.

Еще как будет. Глеб тоже думал, что, став старше сможет избежать материнского гнета, но нет… Тренировок становилось больше, режим хуже, а крики становились каждодневными. Он решил подчинятся ей пока не станет старше, но он стал и никуда не делся.

Не мог он оставить Васю совсем одну, а если и квартиру снимет, кто позволит ему сестру забрать? У мамы куча связей в городе. Оставалось лишь оставаться дома, терпеть скандалы и сбегать ночью в настоящую, любимую им жизнь.

Глеб решил, что эти соревнования станут последними, хоть и пообещал маме их выиграть. Но смысл? Попадет он в Москву, в лучший клуб и будет идти к цели попасть на национальные. На Олимпиаду? Ему это надо? Нет. Если допустит это, то назад уже не денется… Поставить черту нужно здесь, и он проведет её без зазрения совести.

Мама будет орать вечность, но он закроет уши. И так полжизни отдал туда, куда не желал…

Василису тоже это ждет, но той хотя бы искренне нравился спорт – на тренировках она нашла настоящих друзей и отдушину. Лишь слишком любила сладкое из-за чего её один раз не допустили до соревнований, и мама припоминает это каждый раз, когда Вася ест что-то не из разряда ПП гадости. Глеб крепко сжал мелкую и чмокнул в лоб, перед тем как отпустить.

— Мы со всем справимся, да? — Глеб подставил ей кулачок.

Василиса продолжала смотреть только на него и кулачок не отбила.

— А если бы папа был жив – было бы лучше? — спросила она невинно.

Глеб безжизненно опустил руку.

— Без понятия. И мы все равно этого уже не узнаем.

— Да… прости.

— Все нормально. Иди в комнату – я уезжаю только завтра.

— Я не смогу тебя проводить, мама сказала…

— Все нормально, Вась. Топай – скоро спать.

Глеб соврал бы, сказав, что сам не задавал себе этот вопрос. Будь отец жив – было бы лучше или хуже? Воспоминания о нем были еще свежи в памяти. Вася была тогда совсем крошкой, а Глеб помнил и это ранило сильнее, чем он мог представить.

Одно ясно – мама чокнулась именно из-за смерти отца.

Если раньше она была строгой, но без фанатизма, то сейчас превратилась в тирана, требующего выполнения своих приказов беспрекословно. С одной стороны, имела право – она правда жизнь положила, чтобы вытащить их из ямы долгов и бедности, но с другой… Глеб не хотел следом и свою жизнь ей отдавать – он на это никогда не соглашался.

Василиса ушла в свою комнату, а мама за стеной громко болтала по телефону с Жанной – тренером Атлантов Спорта. Глеб даже слышал голос той через динамик. С мамой они говорили, как старые подружки – такими, по сути, и были. Мягкие, щебечущие голоса не шли ни в какое сравнение с их настоящими – властными и требовательными.

Глеб постарался их не слушать. Собирался запихнуть наушники в уши и лечь спать, но его телефон замигал, оповещая о звонке. Вечно на беззвучном, чтобы мама не затихла, любопытно прислушиваясь. Она знала, что Глеб сбегает по ночам. Но так и не могла его поймать никак, кроме как утром.