— Никто не застрахован от травм. Даже такие гении, как ты, — успокаивал тренер.

Какой смысл быть гением и талантом, если её может подкосить простая травма?! Вывести из строя, не подлежать ремонту?! И ведь ничего не скажешь против. Нога действительно ныла и болела после любого движения.

Скрипнув зубами, Алина уткнулась в одеяло, скрючившись.

Узнав об этих соревнованиях она загорелась, как никогда раньше. Это не городские и не региональные, это что-то выше. Попасть в лучший клуб страны, попасть в Москву! Перед ней открылись бы все двери – предоставили бы общежитие и погрузили её жизнь в так любимый спорт. Она встала бы на ступеньку выше к мечте – к Олимпиаде и золоту.

Неужели теперь она вернется в Звездный ни с чем?

Она была уверена в себе на сто процентов. Выигрывала, не смотря на конкуренцию. И шла к финалу, чтобы обогнать всех…

Услышать заветное – «Добро пожаловать в Клуб Стрела!».

Они могут больше и не устроить такой съезд никогда. Это первый на памяти Алины.

И все из-за ноги!

Все из-за… Глеба Рохмана!

— Все будет хорошо, — продолжил Степан Павлович, а потом привычно веселым голосом выдал: — У тебя гости вообще-то! Давно ждут!

Алина не хотела ни с кем разговаривать.

Утонуть в своем горе и захлебнуться – чем не выбор?

Она кисло кивает и вытирает едва выступившие слезы.

Держаться и не сдаваться – всегда было её девизом. И его придерживаться надо в любых ситуациях. Хотя взвыть от несправедливости хотелось слишком сильно…

ГЛАВА 17.3 АЛИНА

Гостями оказались Вера и Женя. Конечно. Неловко заглянули в палату, держа пакет с яблоками и вкусняшками. Почему-то увидеть их, стоящих на своих ногах и не испытывающих боли, вызвало в Алине волну раздражения.

Но стало хуже – позади них оказался Глеб.

Смотрел в пол, держа скромный, но изящный букет роз. Он опустил его, словно стараясь спрятать. Встал у двери, пока Женя с Верой обступили с двух сторон кровати.

— Я не знаю, что он тут забыл, — быстро прошептал Женя, с недоверием косясь на Глеба. И видимо, решив выбрать тактику полного игнорирования, продолжил: — Как ты?

— А как ты думаешь? — огрызнулась Алина.

— Все были в ужасе – никто и не понял, что травма столь серьезная, — Вера была бледна и взволнованна. — Но ты потеряла сознание прямо на руках…

Глянула в сторону Глеба и замялась.

Ох, неужели.

Алина тоже старалась забыть про него – слишком была увлечена вихрем не самых приятных чувств.

— Мы слышали врача, — продолжил Женя. — Ты должна послушать – никакое здоровье не стоит…

— Вы ничего не понимаете! — перебила Алина криком. — Один вечно на побегушках, а вторая просто игралась! Вам плевать – никто из вас не подходил к этому серьезно!

Друзья оторопели и переглянулись.

— Мы знаем, что ты переживаешь, но… — попыталась подступиться Вера.

— Ты ничего не знаешь. Я собираюсь вернуться, ясно?! Я могу бегать!

— Алин…

— Ладно, — мирно встал Женя. Он глянул на Алину с сочувствием отчего той захотелось удавиться. — Ты на взводе и не в себе. Мы чуть позже зайдем. Держи. Там твой любимый шоколад и газировка. Мы спрашивали, сказали, тебе можно.

Рассудительный гад. Всегда знал подход… Они оставили пакет рядом. Вера попыталась погладить, но не рискнула. Ушла вслед за Женей.

Они глянули на Глеба, но тот не двинулся.

— Ты тоже уходишь, — намекнул Женя смело.

— Я остаюсь, — просто ответил тот.

Женя обернулся к Алине, а та лишь бросила:

— Он остается.

Очередные переглядки, неловкое молчание и хлопок двери.

Алина сжала одеяло. Ей отчаянно хотелось остаться одной, но и…

Она рада, что он пришел. Это было нужно, как воздух. Как здоровая нога. Как чертова банка газировки, звякнувшая об пол.

Он должен знать. Должен помочь, ведь это он виноват!

Но Глеб не спешил говорить. Спокойно прошел вперед и аккуратно добавил розы к цветам в вазе. Стоял совсем рядом – если Алина протянет руку, то схватит. Но Глеб уперся взглядом в окно, ведущее на унылую улицу.

Шел дождь, серые тучи затянули небо. Светом в палате служила жалкая лампа, белым противным светом заливающая помещение. Но розы выглядят такими яркими и красными… Любимые цветы её мамы. И самой Алины тоже.

Она поджимает губы, нарушая затянувшуюся тишину:

— Ну что? Будешь читать нотации?

Глеб даже не повернулся. Могильным голосом произнес:

— Я увидел в тебе кое-кого знакомого…

Алина зло фыркает:

— Тираншу-маму? Это я еще не старалась…

— Нет, — обрывает Глеб, поворачиваясь. Зеленые глаза холодные, как озерная гладь. — Отца.

Это неожиданно и Алина растеряно открывает рот. Она не забыла их разговор на крыше, хоть он и спутался в мыслях из-за рокового «почти-поцелуя».

Глеб сказал, что его отец не талант. Что он старался всю жизнь. И получил травму…

Алина скрипнула зубами – нет, она не такая. Она не начнет пить. Она не как собственный отец, который сдался и упал в бутылку. Не желая нести ответственность, желая сбежать от нее.

Алина была сильнее. Всегда.

— Ты ошибаешься. Мы не похожи, — отчеканила она.

— Неужели ты не видишь, что весь твой мир замкнулся на одной цели?! — неожиданно чувственно восклицает Глеб. Он встает на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Смотрит так проникновенно, словно от его слов зависит её жизнь. — Если ты выйдешь на кросс, то можешь потерять возможность бегать навсегда!

— Откуда ты знаешь?! — шипит.

Глеб схватил за запястье, будто ожидая, что она сбежит. Алина гневно вырвалась.

— Это очевидно, — рычит Глеб. — Мечта не должна быть важнее тебя самой.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — чеканила Алина не щадя. — Ты никогда не превозмогал ради цели! Не тренировался целыми днями, даже когда руки и ноги отнимались, не терпел и не боролся! Тебе просто повезло! И я… не хочу, чтобы кто-то вроде тебя отнял мою мечту, понятно?! Я не собираюсь сдаться из-за дурацкой травмы!

— Она не дурацкая! — возмущается Глеб.

— Это… вообще – все это, твоя вина! — бьет последней картой Алина.

Глеб теряет всю спесь и замирает, удивленный.

Вот они и подошли к черте. И дальше либо перешагнут, либо навечно останутся позади. Алина чувствовала напряжение и накал в воздухе, но была готова. Наверное...

ГЛАВА 17.4 АЛИНА

— Моя вина? — тупо повторят Глеб.

Очевидно, он ничего не понял. Неужели придётся объяснять самой?! Злость начинает чуть угасать, но Алина поддерживает её – иначе она потонет в смущении.

А этого допускать нельзя. Только не сейчас и не перед ним.

Старается жечь его взглядом, но тяжело – ведь по сути, вина-то вся на ней…

— Из-за того, что случилось между нами… Я отвлеклась во время кросса, — признается Алина и сама не верит, что говорит это вслух.

Глеб моргает.

— Между нами…

— На крыше, — напоминает Алина и морщится: — Или ты собираешься делать вид, что ничего не было?

— Я?! — Глеб искренне возмущен. — Это ты меня игнорировала!

— А что я должна была делать?! Ты хотел…

Она замялась – черт, как же хотелось продолжать оставаться уверенной, но все гасло.

Алина нервно то сжимала, то разжимала ткань одеяла.

— Да, хотел, — легко подтвердил Глеб. — Но я думал… Не думал, что это так серьезно для тебя.

— Ты думал, мне плевать?! — теперь уже возмутилась Алина. — Чтоб ты знал – я никогда в жизни не хотела поцеловать кого-то!

— А меня, получается, захотела?

Получается, так.

Слова не покинули головы, но Глеб понял по глазам.

И впервые за сегодня улыбнулся. Мягко, чуть сжато, но так притягательно. На душе стало легко и будто бы нога прошла. И как у него получается?!

— Я не должна была себя накручивать. Но и ты… это твоя вина, признай! — потребовала Алина почти отчаянно, ощущая себя дурой.