На автомате Алина бежит не чувствуя ничего, кроме боли. Голова опущена и когда она видит черно-белую мозаику финиша, колени подгибаются.

Она сразу падает в чьи-то руки и перед тем как отключиться, успевает лишь спросить:

— Какой я пришла…?

ГЛАВА 17.1 АЛИНА

Глаза открывает лениво, а голова нехотя отрывается от подушки. Увидев белый потолок пронзает и будит тревожная мысль – она в больнице!

Алина дергается и часто дышит. Последнее воспоминание – она достигает финиша.

Пахнет лекарствами и цветами. Алина поворачивает голову и видит тумбочку. На ней ваза с цветущими ирисами, тарелка с апельсинами и куча открыток, шоколадок.

«Скорейшего выздоровления!» - гласили они.

С тревогой и сжатым сердцем Алина медленно повернула голову обратно.

Вперлась взглядом в ногу и чуть не отключилась, увидев на левой гипс.

— Нет, — выдыхает. — Нет, нет, только не это…

Протягивает руки к ноге, пытается двинуть ею и боль простреливает всю ногу. Охая, Алина едва не кусает язык.

Руки мелко дрожат от ужаса – она никогда получала серьезных травм. Никогда! Была осторожна, слушала все наставления тренера и не перенапрягалась. Порой подворачивала ногу, растягивала мышцы, работала на износ до обмороков, но не во время же соревнований! Комок слез застрял в горле, и Алина издает странные квакающие звуки.

Как она это допустила?!

Все шло все так хорошо… Она была первой, до этого ничего не болело, но…

Вспыхнули зеленые глаза Глеба Рохмана. Алина с болью вспомнила, как загляделась на чертову Полину и погрузилась во вспышку ревности. И к кому?! К парню, с которым у нее не понятно что!

Алина жалко застонала.

Палата была одиночная и напоминала ту, в которой была Полина. Зеленые стены давили и вызывали тошноту. На тумбочке завибрировал телефон. Он был подключен к розетке рядом. Алина потянулась к нему – хорошо хоть, что кроме ноги ничего не болело. Но лучше бы рука, да хоть голова – ноги самое главное! Ругаясь про себя, Алина взглянула на экран – звонит отец.

— Алло, — ответила она сипло. В горле сухо, а рядом лишь чертовы апельсины…

— Дочь! — облегченный выдох. — Очнулась наконец! Я с утра тебе звоню…

— А сейчас сколько?

Алина убирает телефон от уха, чтобы посмотреть на время. Три часа дня!

— Сейчас же в самом разгаре кросс! — воскликнула она испуганно. — Я что, в отключке целый день провалялась?!

— Так, оставайся на месте! — пробасил отец и Алина замерла, собираясь предпринять попытку встать. — Ты должна меня послушать.

Делать нечего, Алина вернулась в исходное положение.

И чувствовала, что ей не понравится то, что она услышит. Особенно, когда голос отца сделался нарочито мягким и осторожным. Он всегда так говорил, когда накосячил и боялся её реакции.

Алина сжала одеяло.

— Мне Степа звонил, ну тренер твой… Дочь, возможно, тебе придется сняться с соревнований.

— Что?! — рыкнула Алина в трубку. — Ни за что!

— Я знаю, но послушай – травма серьезная. Тебе нельзя напрягать ногу, о чем может идти речь?

— О моем будущем, пап! Я всю жизнь к этому шла, ты думаешь я просто так все брошу?!

— Идет речь о твоем здоровье!

Папа прокричал это столь горько, что Алине стало стыдно.

Они вспомнили об одном и тоже – о маме.

— Оно не стоит этого… У тебя будет еще море возможностей, — уже спокойнее говорил он.

— Эта – самая важная, — с болью сказала Алина.

— Я волнуюсь о тебе. И мама, уверен, наблюдает и тоже переживает. Она бы не хотела, чтобы ты ломала себя ради спорта.

— Ты не знаешь, чего она хотела! — в сердцах выкрикивает Алина.

Она бьётся затылком о железную перегородку кровати.

Ненавидит себя еще больше – она не хотела грубить.

Глубоко выдыхает и прикрывает глаза.

Отец совсем не злится:

— Она хотела для тебя только счастья.

Счастье – какое оно? Алина думала, что знает. Счастье – идти к своей мечте и наблюдать, как она исполняется.

Она делала это всю жизнь.

И неужели сейчас опустит руки? Ей придется их опустить.

Алина была не готова. Они погрузились в молчание и снова все мысли о мечте перебил взгляд Глеба. Его голос:

Более чем достаточно.

Алина не знала, как это прекратить. Все возвращалось к этому. Из-за этого все и произошло! Тихо и слабо она спросила:

— Пап, а как ты понял, что любишь маму?

На том конце раздался удивленный ох. Алина стыдливо покраснела – они никогда об этом не говорили. О чем-то личном. Раньше для этого была мама. А потом Алина выросла и справлялась сама. Помог интернет и неравнодушные учителя. А не жалкая попытка отца рассказать ей о сексе в шестнадцать… Она тогда чуть не умерла от неловкости и сбежала на тренировку.

— Ну как… Я её увидел, такую красивую и… Потом сводил её в кино и все. Бац – и понял, что она женщина всей жизни.

— Бац, — тупо повторила Алина.

Так это работает? Для Алины вся последняя неделя ощущалась одним тяжёлым БАЦ.

— Так, дочь, у тебя кажется мысли не о том, — весело произнес отец.

— Все не так, — закатила глаза Алина.

И тут приоткрылась дверь. Появился Степан Павлович и какая-то женщина в белом халате.

— Ко мне пришли. Перезвоню, — отрешенно заканчивает разговор Алина.

ГЛАВА 17.2 АЛИНА

— Выспалась? — спрашивает врач – худая как палка женщина лет пятидесяти, с выступившей сединой и чуть кривых очках. Но на каблуках и со строгой темно-красной помадой на губах.

— Как себя чувствуешь?! — взволнованно тренер подскочил ближе. На ногу смотрел с опаской.

— Нормально, — быстро ответила Алина, буравя взглядом женщину. — Когда мне снимут гипс?

— Гипс? — подлетают брови женщины. — Это лишь компресс. У вас серьезный вывих, девушка. И растяжение нервов.

Степан Павлович покачал головой – когда кто-то травмировался или болел он всегда переживал.

— Снимите его, — приказным тоном потребовала Алина.

— Какой снимите, Алина! — возмутился Степан Павлович. — Тебе прописан постельный режим и отдых!

— Именно, — кивнула врач. — О беге на ближайшую неделю можешь забыть.

— Что? Нет, мне нельзя. Степан Павлович, скажите ей! — взмолилась Алина.

— Она переживает, — заступаясь, тренер погладил её по плечу, успокаивая. — Это важные соревнования…

— Но сделать ничего нельзя, — жестко перебила женщина. — Радуйтесь, что это просто вывих. Ногу напрягать противопоказано – рискнете, она может вообще забыть про спорт.

Забыть про спорт – звучало как приговор. Алина коснулась бедра, боясь наклоняться к ноге и двигать ею – малейшее движение причиняло дискомфорт.

Она понимала правила, но разве можно просто смириться?

Алина никогда не сдавалась. А сейчас – ни за что.

Упрямство отразилось на её лице, и врач цокнула. Не смягчилась ни на грамм и серьёзным, нравоучительным тоном прошипела:

— Если бы ты не продолжала бежать, как сказал твой тренер, вывих прошел бы за день.

— Я не могла сойти с дистанции! Какой я пришла, Степан Павлович?! — одернула её грубо Алина.

— Спокойно, не нервничай… — взмолился тот.

— Какой пришла?!

— Последней… Послушай, я уже доложил судьям. С такой травмой я не могу пустить тебя на поле…

— Но вы должны! — выкрикнула Алина. — Вы же знаете… Я к этому так долго шла! Нога не так уж и болит, я могу… агх!

Только рискнула двинуть, как скривилась, и врач закатила глаза.

— Через пару дней выпишем. Подготовьте ей костыли, — говорит недовольно, уходя.

Костыли – как обухом по голове!

Едва не плача, Алина вцепилась в куртку тренера:

— Вы не можете так со мной поступить.

— Ты сама понимаешь – нельзя, — Степан Павлович по-отечески погладил её по голове. — Может, будет съезд в следующем году. Ты должна больше о здоровье переживать.

— Следующий год… Я не могу ждать! Я готовилась все лето, в следующем году я должна была уже переезжать сюда, в Москву!