— Цель на тридцать градусов справа по курсу, — сказал некромант. — Расстояние — шестьдесят, шестьдесят два. Глубина — сорок.

— Приготовиться к повороту, — негромко приказал фарфоровый, седой, с профилем как у древней статуи. — Поворот налево, двадцать градусов, самым малым. Уходим с погружением, дифферент — пять градусов на нос.

— Есть, поворот налево, двадцать градусов самым малым, — тихо отозвался рыжий, мой знакомый, и щёлкнул тихонько чем-то.

— Есть, с погружением, дифферент пять градусов на нос, — сказали из динамика над приборной панелью откуда-то из другого места, из машинного отделения, наверное.

И я почувствовал, как чуть изменился гул машин — и как подводное судно немного накренилось: потянуло сделать шаг.

Я моряков в центральном пункте видел, всё слышал — но Дар жёг меня. Им я видел ещё и тёмную воду, в которой шевелилось живое какой-то неправильной жизнью, громадное, слабо светящееся гнилым зеленоватым мерцанием. И щупальца у него шевелились, колыхались, как целая куча невероятно длинных и толстых змей — и вдруг раскрылся злобный и настороженный глаз, огромный, зеленовато-кровавый.

— Во имя Путеводной Звезды и Благих Вод, — сказал некромант, и я понял, что это молитва, прибережская молитва. — Храни детей Твоих от твари из пучины.

Оно, чудовищная морская тварь, шевельнулось — и я понял, что ведь впрямь нас высматривает. Чует, что мы где-то здесь, но нас прикрывают молитва и щит.

Надолго ли?

Я мотнул головой, взглянул на некроманта — и встретился с его взглядом.

— Не спеши, — тихо сказал он. — Поглядим.

— Считаете необходимой атаку? — спросил седой командир.

Нас с ним спросил, такое чувство.

— Может, проскочим, — сказал некромант. — Очень крупный.

— Расстояние до цели?

— Семьдесят пять. Не преследует.

— Дифферент ноль, — сказал командир. — Уходим самым малым.

Вот странно, да? Как мы парили в глубине, не видя пути, по лучу Дара… а эта тварь точно нас выслеживала, я её чувствовал и Даром, и всем телом. Её злобу, ужасную злобу именно на нас — и голод.

Она была такая здоровенная… Мне показалось, что она может скомкать «Мираж» своими щупальцами, как спичечную коробку — и очень прям хочет, изо всех сил хочет это сделать. Но не понимает, не видит, куда тянуться.

Не слишком смышлёная.

— Дай крови ещё, — приказал некромант. — Отлично.

Я резанул ладонь поверх закрывшегося пореза.

— Во имя Путеводной Звезды над Водами, — почти пропел некромант, рисуя в воздухе сложный и странный символ. Не розу, а словно алхимический знак, округлый и лучистый разом. — Пролей свет Твой в глубины.

И этот знак, морской дракончик такой, нарисованный светом, засиял не красным, а золотистым, тёплым и добрым, как закатное солнце на волнах — а во мне Дар отозвался струнным нежным звуком… точно, как молитва.

Я почувствовал, как твари стало неуютно, она дёрнулась — и вдруг окуталась чёрным туманом, будто целую бочку туши в воде разбили! Но я ощущал, как она там копошится в клубящейся черноте, как подбирается, съёживается в комок шевелящихся щупалец… и вдруг ка-ак шарахнется!

Прямо выстрелило ею прочь! Будто к ней торпеда была приделана!

Я чувствовал её ещё с полминуты — и всё. Смыло её. Одна только глубокая чёрная вода, и снизу, и сверху, и со всех боков.

Некромант выдохнул.

— Оторвались, Рауль? — спросил седой командир.

— Лучше, — Рауль чуть улыбнулся, сколько каучуковое лицо позволяло. — Мы его шуганули, прекрасные мессиры! Чесанул прочь, как каракатица, даже плюнул чернилами, задрыга жизни.

— Хорошо, — сказал командир успокоенно. — Драться с живыми на борту… не дело. Айк, прибавь ход на пятнадцать.

— Есть, прибавить на пятнадцать, — отозвался рыжий Айк. — Красиво, командир!

— Валиен тебе помог, так? — спросил командир.

— Как мог, — кивнул Рауль. — Кровь, решимость и сильный светлый Дар — большое дело. Отлично вышло. Я думал, влипли.

А я очень радовался, правда. Только меня мутило и покачивало, а я боялся держаться за что-нибудь: вдруг это важное? Тут же везде приборы…

— Валиен, вы очень хороши в бою, — сказал командир. — Не по возрасту. Молодец.

— Командир, — сказал Рауль, — позвольте, я его в каюту провожу? Он очень устал и отдал много.

— Конечно, — тут же сказал командир. — Валиен, мы все вам благодарны, но да, отдыхать необходимо.

Я хотел что-то сказать, но не знал, что. А Рауль взял меня чуть не в охапку и до каюты буквально дотащил — ноги меня еле слушались.

Я ведь думал о чём-то важном… что-то мне надо было Раулю сказать… и я никак не мог вспомнить, что: у меня в башке клубились чернила морской твари…

Надо было бы подняться на верхнюю койку, но сил не было совсем. Я сел на ту, на которой спал Лэрик, у него в ногах, прислонился плечом к стене — и провалился в сон, как в тяжёлую тёмную воду…

Сны меня просто измучили.

Мне снилось, как арестовывают маму. Как инквизиторы её заталкивают в фургон с решётками, а там уже Шельд сидит, наручниками прикован к какой-то железке. И что мама в шёлковом халатике домашнем, а Шельд — только в рубашке и брюках, а уже снег выпал и фургон изнутри весь обледенел. И охранник в зимней униформе. И это… я подыхаю от горя и ярости просто.

Но тут меня Ричард обнимает и говорит: «Валиен, это просто сон. Мы с тобой не ясновидящие, вещих снов у нас не бывает. Не тревожься». И это облегчение такое… Я, кажется, проснулся на секундочку — и тут же снова заснул.

И приснились мои августейшие, прикованные цепями к столбам, вернее — между столбами, за лодыжки и запястья. Нагишом. И принцессы. И какой-то… тварь какая-то в маске без лица… кровь… И вдруг Ричард сказал: «Вот же сволота… это никогда не случится, Валиен, всё. Сейчас мы его заткнём, чтобы не мечтал вслух». И Лэрик тряхнул меня за плечо, не во сне, наяву:

— Всё, всё, Валиен, это снится тебе, всё…

Руку мне подал — я в неё уткнулся лбом — в звёздный туман, в млечное мерцающее тепло его… и по-настоящему уснул, без наведённых мерзостей. И мне приснился призрак Отри, как он растерянно спросил: «Это чё, а?» — и как его утянула в ад эта тварь, адская гончая… и как мы потом бежали по пирсу, а в нас стреляли… и как волна смерти рвёт связь между душами и телами…

Вообще-то, это тоже было больно. Но не настолько.

Я проснулся от запаха моря. От холодного свежего воздуха. Захотелось полной грудью вдохнуть.

Я открыл глаза — и увидел, что лежу на койке в нашей каюте, и горит тот же электрический светильник, не слишком яркий, и фанерная наша дверь открыта. А все мои — здесь, сидели на койке напротив, и тихонечко шептались, видимо.

И обрадовались, когда я проснулся.

— Нормально, Валиен? — спросил Лэрик. — Здорово тебя встряхнуло ночью. Кошмары снились?

Я сел и мотнул головой.

— Нормально. Ты помог очень. И Ричард. Мне кажется, эти истории, будто вампиры бродят по снам — правда. Ричард у меня во сне ещё сказал… что-то вроде такого: «заткнём его, чтобы не мечтал вслух». Рэнга, наверное. Или Дингра.

— Неужели Рэнг может так громко мечтать? — улыбнулась Глейза.

— Если Дингр поможет, — сказал я. — А может, это у них общие мечты. Как вас убивают, высочества. После пыток… мерзость, но и дурость. Лучше скажите: мы что, всплыли на поверхность?

— Нет, — сказал Лэрик. — «Мираж» поднял трубу какую-то, через которую из-под воды можно дышать.

— Опасно всплывать, — сказал Рошер. — Они все говорят, что опасно. Хочешь поесть?

Я кивнул.

— Матросы принесли еды и остановились поглядеть, как мы едим, — весело сказала Глейза. — Кормили нас, как котят.

— Просто отвыкли, — сказал Лэрик. — А нам ужасно хотелось жрать, как назло. Мы их, наверное, сильно насмешили… только старались тебя не будить… Вам надо было поспать, тебе и малютке, мы знаем.

Мне вручили стакан с водой, придвинули пачку сухих галет. Рошер вскрыл банку консервированной ветчины и принялся нарезать её на ломтики.