Проходящие мимо нашей каюты искусственные моряки впрямь заглядывали. Улыбались, кто мог, и подмигивали — но меня вообще не смущало почему-то… ну да, может, им впрямь приятно смотреть, как едят живые люди. Мало ли.

— Видишь! — фыркнула Ильсора. — Рошер учил всех есть консервированное мясо только ножом, потому что приборов особо нет.

— Почему — нет? — удивился Лэрик. — Ложки есть. Хочешь консервированных вишен, Валиен?

— Я поражаюсь, что у них консервы есть, — сказал я. — Это ведь целиком и исключительно для нас.

— Конечно, — сказала Глейза. — На «Миражах» даже камбуза нет. Как я поняла, обычно и лазарета нет, с ними ходят в море не медики, а фельдшеры-техники, те, кто умеет чинить искусственные тела. Самый минимум для живых людей… вот на такой случай, как наш. Если нужно кого-то спасать.

— Кстати, о лазарете, — сказал я. — Как Гектор?

— Болтает с наставником, — сказала Ильсора и забрала банку с консервированными вишнями себе. — Сказал, что останется в лазарете, чтобы нас ещё больше не стеснять. Ему намного лучше. Он мне сказал, что я вестник Божий, — закончила она важно и достала ложкой сразу несколько вишен.

— С наставником? — удивился я.

— С братом Раулем, — сказала Ильсора. — Ты чего? Ты же его видел! Он сказал, вы с ним ночью прогнали чудовище. Огромное.

— Он наставник⁈

Вот это новость…

У него Дар же… причём сильный… он поставил щит, как некромант… и молился… и он у них — член экипажа… и он — точно не ведьмак…

— Ребята, — сказал я, — мне очень надо поговорить с Раулем.

— Доешь сначала, — сказал Лэрик. — Это ж подводный корабль, Рауль отсюда точно никуда не денется, пока мы не пристанем к берегу.

Ну здраво, ну!

Я ел и думал, что удивительно, какой кажется невероятно вкусной эта консервированная ветчина с галетами. И что все искусственные моряки разговаривают, как южанам положено — этакой мягкой скороговорочкой — но южный говорок, почему-то, не бесит. А перелесский бесит… но всё равно кажется, что Ричард говорит очень мило.

И что на Рауле — та же голубая униформа, как на всех на нас. И пилотка. И как же можно узнать, что он — капеллан? И как вообще всё это получилось-то, что он капеллан, что он искусственный, что он молодой — и что он говорит, например, про адскую тварь «задрыга жизни»?

Наставникам точно такое можно говорить?

А ещё меня порадовало, что мои ребята, глядя на меня, тоже решили ещё немного поесть. Особенно — что принцессы разделили вишни.

На подводном корабле, если честно, не так уж и удобно, а моментами очень страшно. Но мои августейшие едят. А у меня два верных показателя, что мы в чистом месте: мой Дар — и что высочества могут есть. Лэрик перешёл ко мне — но я даже через проход между койками чувствовал, что он отдохнул: он заметно светился. Принцессы просто сияли — и мне даже показалось, что свечение Ильсоры так и осталось ярким, но как будто стало не таким резким.

А может, я привык просто. Рошер-то точно привык… или очень сильно изменился… Я подумал, что уже очень давно не видел у него эту ухмылочку — ну, будто он пьян или нанюхался. Он же сидел с Глейзой в обнимку, они откусывали от одной галеты, хихикали — но совершенно же нормально выглядели.

Просто как влюблённые люди.

А холодный сквозняк перестал гулять по «Миражу», пока я доедал.

— Слышите? — сказал Рошер. — Они втягивают дыхательную трубу.

Ага, я услышал. Так как-то: бж-ж-ж — тук! И почувствовал вот это, про что они говорят «дифферент» — когда «Мираж», как дельфин, ныряет носом вперёд. Как он наклоняется — и ватность эта. Погружение.

— Интересно, почему в трубу воздух попадает, а вода — нет, — сказал Лэрик. — Они же, наверное, не высовывают её высоко вверх, чтобы было не видно…

— Может, есть крышка? — предположила Глейза.

— А дышать как же?

— Можно спросить у кого-нибудь из экипажа, — сказал я. — Всё, ребята, я не могу больше, мне кажется, я что-то важное забуду, если не поговорю с Раулем прямо сейчас.

Кажется, первый раз с тех пор, как я познакомился с высочествами, я более или менее спокойно их оставил. Не слишком охотно, но спокойно.

Такая опасная штука — подводный корабль. И самая безопасная для моих августейших из всего, что я до сих пор видел. Чудеса, да и только.

Я уже знал, как попасть в лазарет. И с радистом поздоровался — он мне подмигнул и махнул рукой. И в центральный пост заходил, как к друзьям.

Суровый фарфоровый капитан мне обрадовался, руку подал:

— Ну вот, Валиен, я вижу, что вы пришли в себя и готовы к любым неожиданностям.

А Элис, который оказался на вахте, у капитана спросил:

— Мессир Соур, разрешите обратиться? Можно сонар отключить на секундочку? Валиену дать послушать чистый звук?

— Только на секундочку, — сказал капитан.

Фарфоровые вообще, конечно, улыбаться не могут. А по голосу слышно.

Элис мне дал наушники. А в наушниках вдруг защебетало, зачирикало! Трелью рассыпалось, звонкими щелчками!

Каучуковые моряки умеют улыбаться чуть-чуть.

— Слышал, Валиен? Дельфины резвятся… По курсу чисто, капитан.

Почему-то очень тронуло. И то, что дельфины плывут рядом с «Миражом», и то, что Элис дал послушать, как они пересвистываются… Стало сильно легче от этих дельфинов.

Как будто искусственные моряки нам по-всякому показывают, что море к нам доброе.

— Можно войти? — спросил я и чуть-чуть стукнул в переборку лазарета.

— Заходите, Валиен, — весело сказал Рауль и отодвинул дверь-заслонку.

Гектор сидел на койке и улыбался. Он выглядел усталым, лицо всё ещё казалось осунувшимся, под глазами — синяки, скулы заострились, но он сидел, а не лежал пластом, как полумёртвый! И глаза у него блестели. И он накинул форменную куртку поверх бинтов.

— Как здорово, что вы живы! — сказал я.

— Их высочества за мной присматривают, — сказал Гектор. — Если бы не они — всё, каюк. Во мне три дырки, две — насквозь… а мессир Айрис говорит, что заживает, как на собаке. Принц и принцессы чудо сделали… и вы, Валиен, вместе с Рошером. Не бросили меня.

— Как иначе-то? — удивился я.

Гектор вздохнул и чуть кашлянул.

— Сильно болит? — спросил Рауль.

— Не столько болит, сколько будто мешает что-то внутри, — сказал Гектор несколько даже виновато. — Пустяки.

Айрис, который читал и делал пометки в блокноте, отвлёкся. Чтобы возмутиться.

— И не вздумайте считать это «пустяками», мессир Гектор, — сказал он сердито. — Я первый и последний раз позволил вам сегодня не делать дыхательные упражнения! Только потому, что вы ещё слабы. Но если сегодня вечером у вас не будет жара, завтра же вы начнёте их делать! Иначе у вас откроется патологический процесс!

Гектор ухмыльнулся.

— Леди Ильсора меня вытащит.

— Если не станете выполнять рекомендации медика, никакие чудеса вам не помогут, — проворчал Айрис. — Многие вещи можно сделать самому, а вам лишь бы выпросить у благой принцессы или у Господа… глядите, этак можно и лишиться милости небес.

Гектор, улыбаясь, поднял руки:

— Сдаюсь. Буду делать упражнения, ничего не поделаешь.

— Вот они, святоземельцы, — весело сказал Рауль. — К медикам прислушиваетесь, наставники — побоку? Уже хорошо, но маловато.

Гектор чуть хмыкнул.

— Я такого наставника впервые в жизни вижу. До сих пор в голове не уложить.

— Я тоже, — ляпнул я. — У вас ведь Дар, да, мессир Рауль? Как к вам правильно обращаться, а? Мессир или брат?

— Вопрос… — Рауль показал нашивку на груди, слева: серебряные на синем гербовом щите якорь и звезда над ним. — Точно не мессир, да? Но будете ли называть братом? Я ведь наставник церкви Путеводной Звезды и Благих Вод, ваш Иерарх нас еретиками считает.

— Знаете, брат Рауль, — сказал я, — пусть Иерарх как себе хочет, только у нас, в церкви Сердца и Розы, все, кто случайно с Даром — натуральные ведьмаки. И многие без Дара — тоже. Так же ведь, да, Гектор?

— Рауль Око носит, — сказал Гектор. — Как и вы, Валиен. А у меня в голове не укладывается. Я просто пытаюсь как-то понять, что происходит — и не очень понимаю. Вы меня здорово удивили, а Рауль просто поражает. Я не понимаю, как уживаются Дар и Око, я всегда видел это так: мы, проклятые твари, должны по возможности, избегать священных символов… даже если Звезда и Воды — ересь, Око — наш общий символ, он абсолютен.