— А мы и не прокляты, — сказал Рауль. — Вернее, люди-то могут нас проклинать, если есть желающие, а вот на небесах — нет, пока мы перед Вседержителем ничем не провинились. Со мной всё было ясно: я родился в семье военных, Дар у нас не наследственный, непонятно откуда прорезался… но выбора-то нет при таком раскладе, правда? Я в семинарию пошёл с чётким планом: наладить отношения между Даром и небесами — и в армию. Где некромант может принести максимум пользы, а?

— Вот понимаете же, Валиен? — сказал Гектор со смешком. — Некромант уходит в наставники, чтобы в армии служить… Я его уже долго слушаю — и у меня заходит ум за разум.

— А потом вы утонули, брат Рауль? — спросил я. — Да? Правду говорят, что на подводных кораблях все утопленники? Или врут?

— Утонул я, — сказал Айрис, снова отвлекаясь от книги. — Дело было давно, что уж… я когда-то был судовым медиком на фрегате «Отважный». Под парусами ещё ходили, да… фрегат разбился о скалы близ Русалочьего форта. Страшная была буря… Я, дорогой Валиен, ещё из тех моряков был, которых леди Карла подняла со дна перед той войной. Старый, да? Вот… духом моря был почти пятьдесят лет… и на первом «Мираже» вышел в море, матросом. Уже потом-потом доучивался — и на фельдшера-техника, и на медика… нынче с медиков совсем другой спрос. А «Миражи» люблю, грешный. Особые это корабли. Этот — уже «Мираж-3с», третья модель и специальный, значит. Приспособленный для живых.

По-моему, мы с Гектором оба слушали его историю, как сказку. А Айрис рассказывал таким тоном, будто и впрямь сказка — я у него в голосе слышал уютную улыбочку такую… мол, всё плохое давно кончилось, началось хорошее.

— А я не тонул, — сказал Рауль. — Меня, если честно, и не убивали, вот такая вот засада. Я лихорадку подцепил, а она перешла в тяжёлое воспаление. И помер я в лазарете, не сумели медики вытянуть. Печалька, конечно, зато у меня было время хорошо подумать и как следует себя настроить. Во-первых, когда я понял, что дело швах, рапорт подал, что хочу служить короне после смерти. А во-вторых, решил, что пойду туда, где всегда нужны и некроманты, и священники — и вечно не хватает. В общем, умирая, уже думал: ну лич и лич, так тоже можно сделать много всего хорошего… если Бог даст.

Когда говорят «лич» — представляется злобный мёртвый ведьмак. Рауль — лич?

— Я думал, «лич» — это нечто из древних легенд, — усмехнулся Гектор. — Перелесских, страшных и отвратительных, о злобных душах некромантов, привязанных к их гниющим трупам за страшные грехи…

— Ага, — сказал Рауль. — Лич — это впрямь мёртвый некромант. Прямо скажу: персонаж редкий. Но существующий и очень, очень ценный, — добавил он, улыбаясь. — Нарасхват по всему подводному флоту. «Брат Рауль, сделайте милость Господа ради…» — и получается, что живу на «Миражах», только изредка и схожу на берег.

Каучук позволял улыбаться только чуть-чуть, еле заметно раздвигать губы, наверное поэтому получалось на редкость мило.

— Живёте… — в тоне Гектора мне послышалась даже печаль.

— Ну да, — сказал Рауль. — Ждут на берегу, а я море люблю. Родители ждут, старший брат с женой… если бы не сан, так и невеста ждала бы, а так — только сестрички под Путеводной Звездой, поболтать о милости Господней, чтобы моряк себя не чувствовал забытым на земле…

Ждут девушки? Ну ясно, совсем святых наставников, которые выглядят лет на двадцать с хвостиком, наверное, и не бывает, но он же мёртвый…

— Невеста? — поразился Гектор.

— Ну вот меня-то супруга ждёт, — Айрис отложил книгу и блокнот, видимо, сообразил, что не дадим мы ему почитать своей болтовнёй.

Мы с Гектором на него уставились, отвесив челюсти, совершенно неприлично, а я ещё и ляпнул сдуру:

— Живая⁈

И Рауль расхохотался, а Айрис так «хе-хе», как и полагается серьёзному немолодому медику.

— Конечно, живая, молодые люди, — сказал он и разгладил усы. — Со мной ведь как вышло: я вернулся пятьдесят лет спустя после смерти… Узнал, что жена моя давным-давно уж померла, и сын помер, а нашёл я только внучку, взрослую уже даму, замужем… Звала она деда жить к себе, да я подумал, что совсем уже для её семьи незнакомый человек, чужой… И устроился жить сперва в офицерском приюте для фарфора, а потом снял меблированные комнаты у вдовы, в городе. Мэтресса Санра, — и в голосе такая светлая мечтательность появилась…

— Добрая хозяйка? — спросил Гектор.

— И добрая, и красивая, — сказал Айрис нежно. — Вдова моряка… кто ж лучше поймёт моряка! Вот, извольте взглянуть.

Он вынул старинный серебряный хронометр с крышкой и открыл крышку — а на её внутренней стороне оказалась светокарточка на эмали. Портрет полной темноволосой мэтрессы, немолодой уже, но правда приятной, с ямочками на щеках, с круглым добрым лицом.

— Да, красавица, — сказал Гектор.

— Ну вот, — вздохнул Айрис, пряча хронометр. — Так и вышло, что теперь и жена у меня, и дети… девочка совсем невеста, а мальчик — гимназист. Из моря ждут, всё, значит, правильно. Выходит, доживу свою человеческую жизнь так, как человеку положено.

А я подумал, что пожилой мессир Айрис с пожилой дамой, наверное… это самое… не особенно обнимаются… в смысле… ну вот Рауль-то как… беседует с сестричками о Божьей милости?

— Дайте руку, Валиен, — сказал Рауль весело. — Надо прояснить кое-что.

Я подал — и он подал. Странное ощущение: тёплая, почти совсем человеческая ладонь, только чуть другая на ощупь, более жёсткая, пожалуй. Виден металл на сгибах пальцев: когда держишь за руку, холодок, как от перстней. Вместо ногтей — стальные пластинки полированные. А так — совсем как настоящая.

И на каучуке цвета смуглой кожи — светлые рубцы. Как у некроманта, который режет себе ладонь привычно. И я тронул эти светлые полоски.

— Неужели и у вас затягиваются?

— Ага, — сказал Рауль. — Мы тут много интересного насмотрелись… Например, что и фарфоровые седеют. Парик можно легко поменять, а вот брови, усы, борода… Даже лица немного меняются. Вы ж чувствуете, да? Фарфор — не мёртвые, фарфор — живые, искусственные только.

Гектор кивнул. Взял другую руку Рауля, тоже разглядывать.

— Жертва через боль?

— Да. Кровь жалею и экономлю, — сказал Рауль, отнял у меня ладонь и приложил её к груди. — Кровь ношу с собой. Отца. Консервант Лайзора позволяет хранить долго, на поход хватает… Но я точно скажу, братья: кто придумает, как располагать её в теле более удобно — тот получит орден Звезды с Мечом. Потому что резать здесь очень больно, тяжело контролировать силу удара, чтобы не вытекло слишком много, а закрывается плохо, всё равно приходится заклеивать.

Он расстегнул форменную рубашку — и мы увидели эти белые шрамы у него под ключицей. Много.

— А я хотел вам крови предложить, брат Рауль, — сказал я. — Я, знаете, как-то в газете прочитал про этот консервант… У вас же есть, мессир Айрис?

— Конечно, — сказал Айрис. — В походе всяко бывает.

— А я бы взял вашу, — сказал Рауль. — Мы с вами здорово сработали ночью, у нас Дар в резонансе. Только не сейчас, да? Вам бы хорошенько отдохнуть для начала.

— Дам и я, — сказал Гектор. — Вижу в этом смысл.

Рауль на миг притормозил, задумался — будто хотел сходу отказаться. Я подумал, что с Гектором он не в резонансе… мне сходу сказал, что у меня светлый Дар, ну да… про Гектора такое категорически не скажешь…

Но Рауль неожиданно легко согласился:

— Хорошо. Но тоже не сейчас. Уж из вас-то кровь тянуть, Гектор, мне совсем не по нутру, если честно. Вы еле выжили… вам нужно окрепнуть, хорошо?

Ну вот. Он, оказывается, Гектора пожалел. А я-то уж подумал всяко инако… несправедливо.

А Гектор смотрел на Рауля задумчиво и странно — и, по-моему, всё равно огорчился.

И тут над столиком Айриса вспыхнул круглый огонёк.

— Нас зовут, — сказал Айрис. — Вы отдыхайте пока. Вернусь — измерим вам температуру, мессир Гектор.

Они ушли — и я хотел уйти, вернуться к августейшим и Рошеру, а Гектору дать отдохнуть, он заметно устал. Но только я попытался встать с его койки, как он поймал меня за локоть.