— Ну не так же… — заикнулся Лэрик.

Глейза подняла страдающие глаза:

— А как, заяц? Мёртвым же не нужны ни еда, ни тепло… ничего. Совсем даровая сила. И если уж рассуждать, как ведьмаки, так выгоднее всего сразу их убивать.

Как мне стало холодно… И я ярко вспомнил: «И спит король Лагриан… и спят рыцари Золотой Розы…» Меня затошнило.

— Знаете что, — сказал я и сглотнул, — Это ведь правда, кажется. Но никто не должен это знать… все в поезде должны были спать. Наверное, даже машинист выключился на пару минут. Я чувствовал… морок какой-то чувствовал. Наваждение.

— Спят рыцари Золотой Розы, — вдруг кивнул Лэрик. — Будто кто диктовал куски из «Легенды Мёртвого Озера», я прям резко вспомнил сейчас.

Меня опять проткнуло ужасом, как ледяным мечом.

— Никто не должен знать, — кивнула Глейза. — То есть, никто посторонний. Вот за что сослали этого несчастного пропойцу, отца Аглира…

— И теперь он там с ними идёт, — содрогнувшись, пробормотал Рошер.

— Понимаете, почему он спился? — сказал я.

— Лично я, — сказал Лэрик тихо, — теперь не понимаю, почему он не рехнулся.

И в этот-то момент, когда мы все пытались как-то всё в голове уложить, в купе постучалась Ильсора и весело сказала:

— Вы что, ещё спите, что ли, сони? А мы с мамой не хотим завтракать без вас!

Мы переглянулись. Лэрик кивнул. Рошер открыл дверь купе.

— Ты чего такой прибитый? — спросила Ильсора — Тебя что, опять Глейза обижает?

Но тут увидела Глейзу.

— Нет, — медленно сказал Рошер. — Мы просто… Лэрик страшную историю рассказал просто.

— Да⁈ — очень заинтересовалась Ильсора. — А мне рассказать? Ну пойдёмте, оладьи же остынут…

Мы пошли. Куда деваться-то. Ильсора не виновата и королева не виновата, как ни поверни.

А у Виреллы оказалось отличное расположение духа.

— Ну что ж вы? — сказала она, улыбаясь. — Неужели вы не выспались? Снова проболтали всю ночь? А мы с Ильсорой спали, как на облаках! Меня всегда убаюкивают путешествия… колёса стучат так славно…

— Лэрик рассказывает ужасы, — наябедничала Ильсора. — Мне тоже интересно!

— Тебе не понравится, малютка, — сказал Лэрик хмуро. — Про утопленников.

— Фи! — возмутилась королева. — Лэрик как всегда! Даже стало тошно. Лучше поговорим о чём-нибудь хорошем.

Мне стало жаль королеву, а ещё больше — своих друзей, нахохлившихся и мрачных. Я уже хотел рассказать какую-нибудь глупость, чуть-чуть разрядить обстановку, но какая-то нечистая сила меня дёрнула — и вопрос выскочил сам собой:

— А ещё, представляете, ваше величество, нам с Лэриком приснился одинаковый сон! Будто мы читаем «Легенду Мёртвого Озера»…

— Как удивительно, — улыбнулась Вирелла. — А я сегодня утром сказала Ильсоре: в Королевском Музыкальном театре заозерской столицы сейчас дают «Легенду Мёртвого Озера», Фею Туманов играет Джейма из дома Горящего Сердца. Мы ещё подумали, что неплохо взглянуть…

— Правда, удивительно! — сказала Ильсора.

— Я ж говорил, что это наваждение, — сказал я своим и улыбнулся, чтобы прозвучало, как шутка.

Августейшие тренированные, у них получилось улыбнуться в ответ. А у Рошера — нет.

Мы, конечно, удрали сразу, как появилась возможность. А она появилась: к Ильсоре пришла её преподавательница рисования, пригласила остаться и нас, но у них с Ильсорой был специфический интерес. Они достали десяток модных журналов и принялись доделывать эскиз какой-то шляпки.

Лэрик тут же фыркнул:

— Меня увольте!

Нет, ну так-то хорошая шляпка, зря он. Я сказал:

— Вот цвет у перьев шикарный просто. Только мы ж не умеем. Давай потом порисуем морские пейзажи с натуры, а, леди Ильсора?

Почему-то это её ужасно обрадовало. Она прямо высветилась:

— Ты, Валиен, такая лапушка! Договорились!

Глейза сказала:

— Надо же. На пленэр с нами пойдёшь?

И Ильсора даже не огрызнулась, а довольно мирно сказала:

— Ну… не знаю, я попробую, во всяком случае. Если ты не станешь кусаться.

Глейза усмехнулась устало, но не зло. Королева, кажется, удивилась, но только приподняла бровь, без всяких попыток нас одёрнуть. Достала шкатулку с валиками для фонографа и валик оттуда вынула.

— Полагаю, — сказала Ильсоре, но вообще-то нам всем, — что эти любители болтать языком могут валить и болтать, а мы с тобой, дорогая, послушаем леди Сэглину. Драгоценный голос, не так ли?

И Лэрик неожиданно сказал:

— Это да. Голос мощный. Тёмное мерцание такое…

— Ну надо же! — ещё больше удивилась Вирелла. — Ты можешь быть любезным? Воистину чудны дела твои, Господи!

— Если меня не ловить и не хватать, я мирный, — сказал Лэрик.

— Ах, только и дела у меня что ловить тебя! — фыркнула Вирелла. — Хотите идти — идите, хотите слушать — оставайтесь, нечего стоять в дверях.

Мы свалили, конечно. Нам обязательно надо было обсудить многое. Но мне показалось…

— Валиен до изумления хорошо действует на маму, — сказала Глейза. — Она сегодня ни разу не попыталась вцепиться мне в горло.

Тёмное бархатное контральто Сэглины слышалось и в коридоре вагона, и даже в нашем купе, хоть и глухо: говорить можно было совершенно спокойно.

— Да, — кивнул Лэрик. — Даже удивительно.

— Может, потому что Даурин остался в Святой Земле? — сказал я. — Он её подкручивает и злит, заметно же.

— Это тоже, — сказала Глейза. — Но в прошлый раз его отсутствие ей не помешало.

— Да точно, — сказал Лэрик. — Ты ей вчера понарассказывал всякого, сегодня малюткину шляпку похвалил… рыцарское воспитание, она падка на такие штуки.

— А ещё мама любит горяченькое, — хмыкнула Глейза.

Никто не стал спорить. Мне показалось, что августейшие чуть-чуть успокоились и развеселились.

Зато Рошер молчал и хохлился. Даже хуже того: он почти ничего не съел за завтраком, хотя, в отличие от августейших, обычно не страдал упадком аппетита. И, когда мы вернулись в их с Глейзой купе, немедленно уселся на диван в обнимку с Глейзой, просто как плюшевого мишку её обнял и прижал — будто пытался греться благодатью.

А благодать его не забирала, как человека, у которого уж совсем паршиво на душе, не берёт ром.

И я думал, что хорошо его понимаю: мне сейчас ужасно не хватало Шельда или Лео, умных взрослых. Я чувствовал себя той самой малой и недоразвитой деточкой, которую надо изображать, чтобы безопасно выглядеть — кой демон! Я и есть безопасный! Мы все — безопасные! Дети, заблудившиеся в темноте!

Я думал, что и Рошер думает что-то в таком роде. Но тут Глейза его спросила:

— Послушай, муж, ты не заболел? Кажется, я никогда тебя таким не видела. Тебя знобит?

Рошер поцеловал её в макушку.

— Здоров я. Думаю.

А глаза больные совершенно.

— Слушай, сюпруг, — встревожился и Лэрик, — мне ты вообще не нравишься. Ты думаешь про тех? Про мёртвых, да?

Рошер кивнул:

— Я думаю про всё. Чем больше думаю — тем хуже мне, ребята.

И я понял: нет, у него, видимо, совсем свои какие-то мысли. У него подход особый, я это уже видел. Возможно, Рошер понял то, до чего мы не допёрли ещё.

— Рошер, — сказал я. — Думай вслух, а?

Рошер чуть улыбнулся:

— Чтоб мне одному не мучиться? Но… хорошо. Думаю я вот что: эти мертвецы в железе — это же разработано и делается для войны, да?

— Да Бог знает! — возразил Лэрик. — Если это каторжники, так, может, для любых тяжёлых работ… они же без оружия стояли…

Рошер кивнул:

— Если у тебя есть штык, то им так-то можно и дырочки в ремне прокалывать. Даже удобно. В мирное время он, может, больше низачем и не нужен…

— Допустим, для войны, — сказала Глейза. — Даже наверное для войны. И что?

Рошер вздохнул.

— Хорошо. А вот это заклинание… «Спит король Лагриан, спят рыцари Золотой Розы»… Оно ведь тоже военное… военная разработка, да? Шикарная. Если правда такой охват, что можно враз усыпить пассажиров идущего поезда-то…