— Вы прекрасно образованы, ваше высочество, — поклонился Дингр. — Итак, мессир Валиен?

— Хотел побеседовать — пусть беседует, — сказал я. — Я со всеми разговариваю. Но я к нему не пойду.

— Вас что-то смущает или пугает? — ужасно удивился Дингр.

— Конечно, нет, — сказал я. — Это же так гостеприимно, любезно и очаровательно: нагрубить гостям ещё на вокзале, а потом устроить вот это… гибрид балагана с домашним арестом. Его высочество ещё утром просил пригласить нашего консула, а к нам даже слуг не прислали, чтобы убрать со стола. И ужин не принесли. Где наши люди, мессир Дингр? Прислуга, охрана?

Дингр сделал руками «ну ах»:

— Мы сочли, что заозерцы присмотрят за их высочествами… надёжнее.

— Никто из моих людей отсюда один не уйдёт, — сказал Лэрик. — Потому что люди из моей свиты уходят и пропадают. Наверное, это очень глупо звучит, да? Тогда позовите Вайка, он шеф моей охраны.

Дингр улыбнулся так, что аж коренные зубы показал, но разговор, похоже, перестал ему нравиться.

— Вы находитесь под очень серьёзной охраной, ваше прекраснейшее высочество. Этот… Вайк… вам ни к чему, поверьте. К вашим услугам вся дворцовая гвардия.

— Эта, что ли? — усмехнулся Лэрик, показав взглядом на Гектора на ковре.

— Нет, — сказал Дингр. — Как раз эта — уже нет.

— А кузен вздумал стать владетелем, потому что его не коронуют, не так ли? — спросила Глейза. — Или это у вас, у заозерцев, общее решение: возвратиться в варварские времена стройными колоннами под новым знаменем?

Дингру в этот момент, по-моему, ужасно хотелось причинить ей боль. Ударить хотя бы. Дар полыхал в нём, как в домне, но он продолжал улыбаться.

— Хорошо, леди Глейза, я поясню. Не без оснований считается, что король — это игра случая… или Промысел, что одно и то же по сути. А владетеля предки выбирали из лучших — так произошло и сейчас. Рэнга выбрал цвет Заозерья. Он — истинный вождь.

— Цвет — чёрно-красный, как я понимаю? — скучно спросил Лэрик.

— А гвардия ведь, наверное, не всегда была такая, — Рошер потыкал носком ботинка Гектора в бок. Гектор так здорово изображал пьяный сон, что даже я почти верил. — Это, наверное, новые люди. Опора владетеля, я прав?

— Как жаль, что вы так… недружелюбно настроены, — улыбнулся Дингр настолько умильно, насколько губы растянулись. — Хорошо. Валиен, я предлагаю вам выйти отсюда, но если вы откажетесь… что ж, выйдете позже, вместе с королевской семьёй. И вы, и эти несчастные солдатики, и заозерский, и святоземельский, игрушки принцесс. А я-то думал, что время менестрелей и трубадуров давно прошло… впрочем, с них-то какой спрос!

— Лэрик, — окликнул Рошер, — а этот тебе тоже надоел, или только мне?

— Да плевать мне, пусть раздевается, — хмыкнул Лэрик. — До смерти боится лишнее сболтнуть, но всё равно сболтнул, потеха… Они с кузеном, который во властители пошёл, купить тебя хотят, Валиен, да только этот пижон жмётся прямо предложить цену.

Дингр смотрел на него, ласково улыбался — и я чувствовал, до какой степени он моего Лэрика ненавидит. Ненавидит настолько, что даже не убил бы сейчас: мечтает, как Лэрика будут убивать потом. Жутко убивать, медленно, вот что. И как они тут будут жрать благодать умирающих. Я первый раз такое чувствовал: в ненависти Дингра было что-то грязное предельно, вроде пускания слюней на принцесс, только ещё гаже.

Ненависть Дингра висела вокруг, как дым. И скрывать её от меня он больше не мог — хотя вообще-то очень искусно умел.

— Он не жмётся, — сказал я. — Он понял, что у них столько нет.

Улыбка Дингра погасла.

— Не надейтесь, что сможете что-то изменить, Валиен, — сказал он. Лишь чуть-чуть приоткрыл ненависть, но прозвучало очень внушительно. — Может, вы и можете малевать более или менее рабочие звёздочки, но я не чувствую вашего Дара вообще. Его почти нет. Подумайте об этом.

Я пожал плечами.

— Доброй ночи, леди и мессиры, — с ласковой злобой сказал Дингр. По-моему, он как-то не так меня понял или сам себе поверил. — Ваше время сегодня кончилось. Святоземельцы вас продали. Можете жрать объедки вашего последнего обеда — больше вы ничего не получите. А я со своей стороны обещаю вам, сиятельный принц: вы обязательно переживёте свою свиту. А вам, леди, обещаю… много пряных приключений. Вы же, Валиен, сделали сегодня самую большую ошибку в жизни. Приятных снов.

Вышел и дверь запер.

То есть, нам теперь нельзя выйти из апартаментов во двор с фонтанами. Но можно — на большую террасу, выходящую на море. На пляже гвардейцы не торчат, уже радостно, зато в море маячат серые силуэты двух военных кораблей, не на горизонте даже, а гораздо ближе. Так что мы точно не доберёмся до Запроливья вплавь.

— Ну вот, — сказала Глейза. — Всё очевидно, честно и исчерпывающе.

— Интересно, какие это святоземельцы нас продали, — с горечью спросил Рошер.

Лэрик толкнул его плечом:

— Да все вообще! Вся Святая Земля скопом! Ты что, сюпруг, веришь этому куску дерьма?

— Хорошо, что я про маму не спросила, — сказала Ильсора.

Глейза её обняла.

— Да. Умница. Если бы спросила, Дингр постарался бы сделать тебе как можно больнее.

Ильсора зажмурилась и прижалась к сестре. Я впервые увидел, как обнимаются принцессы.

— А меня, значит, приговорили вместе с вами, — садясь, очень удовлетворённо сказал Гектор и снял диадему. — Рошер был прав: меня собираются казнить в дисциплинарных целях… Однако позвольте выразить вам восхищение и соболезнования, леди: эта штуковина страшно давит на виски и я вырвал ею клок волос.

Пошутил для принцесс — и они улыбнулись благодарно.

— Диадема вам просто маловата, Гектор, — сказала Глейза.

— Вы шикарный пьянчуга, — сказал Лэрик. — А с диадемой — так и вовсе. Верится.

— Мне порой приходилось делать странные вещи, — сказал Гектор. — Очень надеюсь, что ваша матушка жива и в добром здравии, ваше высочество. Она восхитительна, очень умная и тонкая женщина. Что ж до всего прочего… наши хозяева стали откровеннее. И завтра им может прийти в голову запереть нас в более надёжном месте, чем апартаменты королевского дворца. Значит, нужно действовать сегодня. Вернее всего — ближе к утру.

— Перед рассветом, точно, — сказал Рошер. — Часа в три или четыре. Когда у всех, кто в карауле, глаза слипаются.

— Да, — сказал Гектор. — В три часа или около того. Пока — попробуйте отдохнуть, насколько это возможно.

Условно-нормально легли спать только принцессы, в спальне королевы. Лэрик приютился в будуаре королевы, на диване у зеркального столика. Все августейшие за этот день страшно вымотались, и я надеялся, что им удастся хоть чуть-чуть поспать. Силы восстановить.

В спальнях тут не было зеркал, мне понравилось. Зато на зеркале в будуаре я тоже намалевал щит во всё стекло. Зеркало не показалось мне особенно мерзким на ощупь, по-моему, оно было просто заперто, как наши святоземельские зеркала, но я подумал, что перестраховаться не помешает.

— Жаль, что я это не умею: «и спит король Лагриан, и спят рыцари Золотой Розы», — сказал я. — Я бы сделал, чтобы вы поспали немножко.

— Нет уж, — фыркнул Лэрик. — Так можно себя проспать или предательство, как этот король несчастный. Мы так. Спасибо, Валиен.

Его благодать сейчас мягко светилась, почти как у Глейзы. Тёплым светом, от которого душе становилось чуть легче.

— Мы прорвёмся, — сказал я. — Вот увидишь.

Он только кивнул.

Мы не закрывали двери, что вели из спальни через будуар в центральный зал, где фонтан. В этом зале мы и остались ждать рассвета. А вот дверь в столовую мы закрыли. Прямо больно было смотреть на весь этот разгром, сразу вспоминались наши несчастные лакеи, которых то ли убили, то ли что.

Так и вышло, что остались у нас только эта спальня с будуаром и круглый зал с фонтаном. И выход на пляж через громадную открытую террасу.

Рошер стоял на террасе и смотрел на море. С моря дул до странности тёплый ветер. Само море показалось мне тусклым под тёмным небом, стальным, свинцовым… Рождающаяся луна с отбитым краешком плыла в облаках, тоже казалась мутной — и лунная дорожка дрожала на воде фальшивым серебром каким-то. А на фоне этого фальшивого лунного серебра вдалеке маячили чёрные силуэты тех двух больших кораблей. Время от времени прожектор быстро ощупывал море и наш пляж лучом и снова угасал. Ничего красивого. Ужасно тоскливая картина.