— Что некоторых перелесцев в самых высших кругах целовали в задницу и целуют до сих пор — несомненно, ваше высочество, — поклонился Гектор. — Но поцелуи, похоже, не пошли им впрок. Я не слышал, чтобы эта программа сработала. Наши продлевают свои драгоценные жизни так же, как и перелесцы: за чужой счёт. Но не в чужих телах.

— А вы и про Сэгла не слышали, — буркнул Лэрик. — Не слышали же? Иначе сказали бы.

Смутил Гектора, тот замолчал.

— Что вы не слышали — ещё ничего не значит, — сказал Лэрик. — Они наверняка, наверняка ведут опыты! Прямо по Гилрою же!

— А леди Карла решила, что вы один из них, — понимающе кивнула Глейза. — Её можно понять.

— Да я клялся в рот и в нос, что мысль мне в башку стукнула случайно, — сказал Гектор с досадой. — Но она мне, кажется, до конца не поверила, и даже Рауль усомнился. Карла меня заставила рассказать в подробностях, что я и как делал — и, оказывается, такой способ уже описан в тех бумагах. Вообще-то таким образом можно пригласить дух в себя… на некоторое время… но обычно его в теле ничто не держит, даже простец легко вышвырнет, если чуть напряжётся. Задним числом я сам не понимаю, как этот дурной обряд мог сработать. Наверное, от ужаса за себя и за вас у меня удесятерились силы… так обычно это ни на что не влияет.

— А вы говорили, что это Промысел, — сказал я. — Что вам дано на время… всё такое…

Гектор усмехнулся.

— Сдуру я рассказал об этом и Карле. Вы бы видели, леди и мессиры, как она хохотала! Как артистка варьете! Хохотала и хлопала себя по коленям, вытирала слёзы и сказала Раулю: «Братец, ты когда-нибудь слышал такую отборную чушь?» С её точки зрения этот обряд до такой степени грязный, что ничего общего с Промыслом не может иметь в принципе. Карла считает, что я — законченный ведьмак, которому по какой-то причине повезло. Может, от ярости и страха — теоретически такое бывает. И Рауль, отметим, спорить не стал.

Вообще-то похоже на правду, если честно.

— Кратко говоря, — продолжал Гектор, — до моего сведения довели, что я сопровождаю вас только до Жемчужного Мола. Там, в городе Русалочий Форт вас посадят на поезд или мотор…

— Их государыня предложила аэроплан, — сказал Лэрик.

— Карла считает, что лучше по твёрдой земле. В любом случае, вас будут сопровождать проверенные люди. А что до меня… мне дадут пристанище до тех пор, пока международная обстановка не станет яснее. Я думаю, предложат повоевать за побережье… — Гектор скривился. — И не обязательно откажусь. У меня имеется несколько вопросов к заозерцам.

— Это сравнительно хорошие новости, — сказал Лэрик. — То есть… ну… мне будет грустно с вами расстаться, но ведь с вами не случится ничего плохого… кроме войны…

Гектор вздохнул.

— Миновало бы вас всех… — и вдруг насторожился.

Мы все услышали тихие «бип-бип» сигнала тревоги — и шум такой, скорее, шелест, с каким матросы спешно занимали свои места.

— Что это? — прошептала Ильсора, бледнея.

— Плохая новость, — Гектор напрягся и прислушивался, а его Дар полыхнул до горла. — Соглядатай.

Я попытался обшарить Даром море вокруг, почувствовать жуткую морскую тварь. Не почувствовал: море показалось мне пустым и спокойным. Но незнакомый тёмный ужас вдруг потянул за сердце.

— Я не чувствую, — шепнул я. — То есть, я не понимаю, где.

— Смотри вверх, — шепнул Гектор в ответ.

Вот тут меня и накрыло.

Если из моря в прошлый раз шли чудовищная стихийная сила и голод, то сверху — направленная такая, спокойная, целеустремлённая ненависть. Осмысленная. Намного, намного более осмысленная, чем у морского чудовища.

Сухое, жаркое, липкое, жадное нечто. Мёртвая жизнь какая-то.

Моя команда смотрела вопросительно: что, пугаться или не надо ещё? Лэрик тихо спросил:

— Опасное, да?

Гектор встал, всем поклонился и вышел из каюты. В центральный пост пошёл, подумал я — и ещё подумал, что и мне бы надо.

Встал — и Рошер взял меня за руку:

— Я с тобой, а?

Ему прямо мучительно было, что он — как пассажир, не участвует в защите «Миража» вообще никак. Но я руку освободил, помотал головой.

— Ты просто не можешь. Прости. Ребята, я — помочь.

И тоже вышел.

Они не в центральном посту были, я ошибся. Они были наверху.

В боевой рубке. Туда надо по трапу — и в люк.

Я подумал: можно ли мне туда? Там же самая война, вдруг я помешаю? И тут же подумал: нет, я не помешаю. Даже если толком не помогу — крови дам, поддержу резонансом и Рауля, и Гектора.

И поднялся туда, вообще не сомневаясь.

А там капитан прижался лицом к каучуковой штуковине наподобие тех, куда заглядываешь, чтобы диораму посмотреть в музее. Только эта была с ручками и закреплялась на трубе — капитан её поворачивал туда и сюда, рассматривал что-то.

— Почти над нами, — сказал он, отпустив ручки и отстранившись.

Ну да, там точно такая же маска была и стекло за ней.

— Эти безопасные, — сказал Рауль. — Разведчик. Есть время на погружение.

— И на том спасибо, — сказал капитан и снова заглянул в стекло. — Кружит… как ощущаешь, засёк он нас, Рауль?

— Пока не понимаю, — сказал Рауль. — Перископная глубина… опасно.

— Ищет, — сказал Гектор. — Простите. Но, по-моему, чует, что мы где-то здесь.

— Похоже, — сказал Рауль.

— Перископ убрать, — приказал капитан. — Погружение, — и начал диктовать экипажу про дифференты и градусы.

Я почувствовал, как «Мираж» валится в бездну. Но мне было очень понятно, что тот, наверху, нашим погружением не обманывается. Ровно как громадное морское чудовище: не видит, но чует, чует, что мы где-то поблизости — и бесит это его нестерпимо. До жаркой ярости.

— Он на аэроплане, да? — спросил я.

— Если бы… — Рауль вздохнул, как живой почти, и принялся выстраивать щит.

А мы с Гектором одновременно резанули ладони и протянули крови ему. Как полыхнуло! Я почувствовал, как Рауль раздвигает щит, раздвигает над «Миражом», как зонт… но тварь наверху оказалась сильно умнее, чем морское чудовище.

Никуда она не делась. Пока «Мираж» падал в глубину, и морская вода шумела прямо под ногами, и я слышал тот самый отвратительный хруст, будто металлический корпус хрустел, мы втроём стояли посреди боевой рубки и смотрели вверх. Будто могли рассмотреть тварь сквозь толщу воды и железо палубы подводного корабля. Не видели, конечно — но Даром чуяли, как она нарезает широкие круги: мол, ну не может же быть, чтобы вы были здесь и вдруг растворились в морской воде, как кусочек сахара в травнике! Где-то здесь вы и есть.

И подниметесь на поверхность в конце концов.

— А у него много горючки? — спросил я.

— Смотря сколько сожрал перед вылетом, — сказал Рауль.

— Достаточно, — сказал Гектор. — Бодро порхает. Мне кажется, что он квадрат засёк. Потому что сдвигается за «Миражом», по нашему курсу. Чувствуете?

Мы чувствовали.

Офицер, следящий за указателями глубины, тихо, но очень выразительно пожелал тому, сверху, много интересного. И «подавиться якорем» из всех пожеланий прозвучало приличнее всего.

— Нам крышка? — спросил Элис.

— Надеюсь, что нет, — сказал капитан. — Точное наше местонахождение он не засёк. Может, оторвёмся.

Рауль чуть качнул головой. Отрицательно.

— Будут гнать, как волки оленя. Этот, наверху — старичок. Ветеран. С опытом, хорошо соображает.

— Но квадрат — не меньше мили, — сказал Гектор.

— Если вздумают утюжить глубинными бомбами — шансов мало, — сказал Элис. — Я о таком слышал. Если им удаётся хоть как-то вычислить подводный корабль — они добивают.

— У нас есть запас глубины, — сказал каучуковый офицер, седой, сероглазый. Он рассматривал карты. — Можем идти на ста… на ста двадцати даже… Взгляните, мессир Соур: вот Чистая Гавань… вот мы, — и ткнул циркулем. — Им ведь из Чистой Гавани до нас добираться? Оттуда лететь столько, тут столько… надо ещё и назад попасть…

— Если бы на борту не было живых, меня бы вообще не беспокоила эта суета, — сказал капитан. — Я бы положил «Мираж» на грунт… сколько там, Тагрин? Сто пятьдесят? Наш корпус столько держит. Ну и полежали бы пару суток. Или трое. Но.