— Они на то и рассчитывают, — сказал Элис. — У нас на борту живые, живым нужно дышать… Как дела наверху, брат Рауль?

— Кружит, — сказал Рауль кратко.

Я тоже чувствовал, как он кружит. То приближаясь, то удаляясь. Когда он был ближе — на лицо будто липкая тень падала.

— А может, у них и в Запроливье база, — сказал седой Тагрин. — Воевать они не воюют, но с Заозерьем старинные приятели… Где-нибудь на Берегу Дельфинов, например…

— И мы, прибережцы, знаем, что Запроливье Рэнгу сапоги лижет… — задумчиво сказал капитан. — Поэтому предполагается, что западнее не сунемся, так и пойдём через пролив Гизеллы… нам же надо в базу, домой попасть… Поэтому гад даже не сомневается насчёт маршрута…

— Очень похоже, — сказал Элис.

— А мы сунемся, — сказал капитан. — Пойдём к Берегу Дельфинов, а там посмотрим. Потеряем время, но сейчас не это важно. Нам надо избегать боя. Прикиньте маршрут, Тагрин. Новый. Условно конечная точка — Берег Дельфинов, например, Весёлый мыс. И так, чтобы часов хотя бы восемь идти на максимальной глубине. Пока — самый малый ход.

Они углубились в карты, перешли на сплошные цифры: какая глубина, какие расстояния… А я в это время пытался ощутить грязный жар в небе — и вдруг понял, что он нас обогнал.

— Гектор, брат Рауль, — сказал я тихонько. — Он вроде уже дальше там кружит…

— Мы скорость скинули, — сказал Рауль. — А он уже рассчитывает на другую. Дорогие мои живые пассажиры, щит держит. Отлично держит.

«Мираж» между тем накренился на борт, поворачивая, и плавно выровнялся: курс поменяли.

— Скорость тридцать, — сказал капитан, так и разглядывая карту, которую ему Тагрин развернул. А чуть погодя: — Скорость сорок. Глубина восемьдесят пять.

Мне казалось, что я уже научился чувствовать движение «Миража» всем телом: будто он, словно кит, встрепенулся и быстрее пошёл вперёд, только что хвостом не плеснул. Ещё я слышал, как под ногами шелестела вода, как двигатели гудели низкой басовой струной — и чувствовал ступнями, как чуть заметно подрагивал пол.

А мы втроём так и стояли, уткнувшись взглядами в корпус над головой, будто можно было прямо глазами увидеть: как мы расходимся с этим шпионом гадским. Как «Мираж» начал забирать на запад, а тварь — южнее и восточнее.

— Йе-ха! — вырвался у Рауля пиратский какой-то и радостный возглас. — Обманули дурака!

Гектор хищно ухмыльнулся и стал на секундочку ужасно похож на Отри. А я просто оторваться не мог — я следил, как тварь кружит всё дальше и дальше, у меня просто отлегало от души. Небеса и тварь и лица моих друзей накладывались у меня в голове друг на друга, как на испорченной светокарточке.

И вдруг лицо Гектора окаменело, а Рауль насторожился. И я ощутил — аж ноги стали ватными, я чуть не плюхнулся на пол.

Волна, вал жаркой черноты катился по небу в нашу сторону. Нёс ровно то же самое: злобный голод, яростную ненависть и жажду убивать. Та небольшая тварь, которая уже крутилась где-то вдалеке, на пределе восприятия, просто в счёт не шла по сравнению с этой волной. У меня тошнота подкатила к горлу, я с трудом сглотнул и прошептал:

— Что это, а?

— Бомберы, — довольно спокойно сказал Рауль. — Их позвал наводчик.

Я очень постарался не зажмуриться. Хотелось. Но эти гады прошли над нами, обдав жирным жаром, как копотью — и ушли вперёд, туда, где ожидали нас достать. Они своему поверили! И нас не чуяли вообще!

И у меня случился совершенно дурной приступ щенячьего восторга.

— Мессиры! — сказал я. — А мы ж впрямь обманули дурака!

Рауль чуть-чуть улыбнулся, и капитан мне кивнул одобрительно, и Гектор показал два пальца… Но в общем-целом я, кажется, радовался здесь больше всех.

— Отбой общей тревоги, — сказал капитан. — Пока. Рауль, останься. Слушать небо.

— Есть, — сказал Рауль, как в принципе не полагалось бы говорить капеллану.

А мы с Гектором спустились в центральный пост — и он собрался в лазарет, где жил, а я потянул его в каюту.

— Поговорить же надо! Вы же всё понимаете, да, Гектор?

Он только вздохнул.

— Вы не хотите разговаривать, да?

— Видишь ли, Валиен, — сказал Гектор мрачно, — есть вещи, которые… очень… неприятно обсуждать… но — ладно. Некуда мне деваться.

И обрадовались же мне в каюте!

— Отбой, да? — спросил Лэрик весело. — Вы опять кого-то — того? Гоняли или грохнули? Тварюгу какую-то, да?

— Очень страшно, — улыбнулась Глейза даже, кажется, облегчённо. — Когда не видишь и не понимаешь, что происходит, так страшно, что вся леденеешь.

А Ильсора взяла меня за руку, заглянула в лицо, серьёзно:

— Я два раза думала, что всё, тонем… так здорово, что всё уже…

— Малютка каждый раз дёргается, когда быстро погружаемся, — сказал Лэрик.

— Кто её осудит, — немного смущённо сказал Рошер. — Я тоже дёргаюсь. Каждый раз просто сердце в желудок проваливается, а душа — в пятки.

— Вы тоже гоняли чудовище, Гектор? — спросил Лэрик. — Как дышится, ничего? Вид у вас не очень… не для боёв. Да, старшая?

— Гектор, дорогой, сядьте сюда, пожалуйста, — Глейза показала место на койке и, как только он сел, положила ладонь на его рану.

И сделалась сосредоточенной и тревожной.

— Что, худо? — спросил Лэрик.

— Нет… не совсем… хуже, чем могло бы… иди сюда, заяц, глянь.

Лэрик встал рядом, принялся, чуть касаясь, ощупывать грудь Гектора от плеча и ниже.

— Я всё испортила⁈ — чуть не со слезами спросила Ильсора.

— Что вы, принцесса! — возразил Гектор с нежностью. — Я бы без вас до утра не дожил. Верно, ваши высочества?

— Кстати, да, — сказал Лэрик. — Ты напрасно, малютка, ты хорошо полечила. Просто мессир уже работает, воюет. Много сил отдаёт. Ему рановато, ему бы в госпиталь дней хоть на пять…

— Это да, — сказала Глейза. — Гектор, вдохните, пожалуйста. Ещё разок, ладно? Знаешь, заяц, его лёгкое я очень хорошо чувствую, вдоху ничто не мешает. Просто какое-то странное тепло… не воспалилось бы. И организм на пределе, ты прав.

— Я — лев! — улыбнулся Лэрик и обнял Гектора за плечи. — Это ничего, старшая. Сейчас погреем — и полегчает. Не воспалится.

Благодать вокруг Лэрика стояла, как тёплое облако. Видимо, Гектору в этом тепле впрямь полегчало: у него лицо разгладилось, как у человека, которого боль отпустила. Но тревога и тоска в глазах так и остались.

— Признателен вам глубоко, мессир Лэрик, — сказал Гектор. — Ох, как жалею, что мы с вами здесь… всей душой жалею.

— Мессир Гектор, — сказал я, — вы простите меня, но мне правда надо же знать…

— Судьба, судьба… — пробормотал Гектор с мрачной усмешкой. — Пока я ещё с вами и не ввязался в какую-нибудь драку, мне, очевидно, придётся отвечать на любые вопросы.

— Это же были аэропланы? — спросил я немедленно. — А почему Рауль сказал «если бы»?

— Нет, — сказал Гектор.

Ему прям мучительно не хотелось говорить. До тоски.

— Но оно же… летало? — спросил я.

— Летало оно, летало! — Гектор очень старался как-то перестать раздражаться, но его очень всё это мучило и обсуждать категорически не хотелось. — Если бы аэропланы, то зачем бы здесь этот юный капеллан с задатками ведьмака! Аэропланы слышно, их слышит акустик, их и в перископ ловить не надо! Они опасны для подводных судов, кто спорит, но на демона нужны некроманты, чтобы засечь аэроплан⁈

И у моей команды сделались такие понимающие лица…

— Ага, — сказал Рошер. — Это ещё одна военная разработка, о которой офицерам знать не положено, да? Ну нормально, нормально всё…

— Такая секретная, что даже здесь нам нельзя сказать? — спросила Глейза наивно и ядовито.

— Надо спросить у Рауля, — сказал Лэрик. — Гектор гнётся и мнётся, будто мы у него выясняем, ходит ли он по девкам.

— Фу! — сморщилась Ильсора.

— Да что «фу», если так и есть! Оно, летающее это, нам должно на головы нагадить, чтоб мы узнали, да?

— Это демоны, — устало сознался Гектор. — Только не наполовину телесные, как морская тварь, а в телах. В совершенно плотских телах. Эти тела собираются с помощью адских сил из трупов разных существ… Чаще всего — людей и лошадей, но бывает всякое. Они очень удобны и выгодны для войны. Им не нужна горючка, их нужно просто кормить. И всё.