— И у меня, — сказала Глейза.

Я выдохнул. Ребята вошли в колею.

— Сотрётся. Довожу до общего сведения, мессиры и леди: если я чую какую-то гадость — принимаю меры. Простите, прекраснейшая государыня, мне всё равно, прилично или нет. Если какая-то дрянь пугает принцессу Ильсору, то я эту дрянь прогоняю. И всё. А леди Ильсора вообще не виновата. Она не делала ничего такого… стыдного…

— Но ты врал Преподобному! — вспомнила Вирелла.

— А он почему-то мешал мне защищать принца, — сказал я. — Я не знаю, почему. Просто мессиру Лэрику ночью было плохо, я поставил щит, а утром этот Даурин устроил разнос. Ему что, нравится, когда принцу плохо?

Лэрик подошёл и обнял меня за плечо.

— Почему-то многим нравится, когда мне плохо, — сказал он. — А когда мне хорошо, они норовят нагадить.

— Лэрик! Какие слова!

— А какие дела, такие и слова!

— Мама, ты же знаешь, что заяц прав! — поддержала Глейза.

Всё, закрылись. Молодцы.

— Ну вот что, — сказала Вирелла. — Вы можете тут, в поезде, играть в любые глупые игры! Но я прошу не устраивать ничего такого на Золотом мысу. В нашем доме, в семье, где я росла, это не принято! Мой брат, его жена и сын просто не поймут всех этих кровавых знаков и… и… прочего!

— Конечно, государыня, — сказал я. — Если не принято, то мы, конечно же, не будем. Правда, мессиры и леди?

Они улыбались. Меня окончательно отпустило.

— Мы обедать-то будем сегодня? — спросил Лэрик.

И Глейза правильно хихикнула:

— Прожорливый заяц…

Надо было бы рассказать какую-нибудь глупость, чтобы немного развеселить королеву, но на меня нашёл неожиданный хулиганский стих. Наверное, потому, что хоть Лэрик и спросил про обед, есть ни он, ни Глейза как-то не торопились. И я тогда стал рассказывать своей команде, как в Приюте Благочестивой Молодёжи мы с одним парнем с южной окраины устроили испытание для всех желающих на крепость нервов.

— Пообещали, в общем, устроить экскурсию по пещере, где погребли Дарлонга-Кровопийцу, — сказал я. — И устроили.

— Для благочестивой молодёжи? — фыркнул Лэрик.

— Ну а что? Мы только сказали, что ужасающий труп Дарлонга никому видеть нельзя, поэтому всем желающим глаза завязывали шарфом. И провожали в мою келью, где всё это и было устроено.

— Что можно увидеть с закрытыми глазами? — хихикнула Ильсора.

— А мы и не обещали, что они увидят, — сказал я. — Только что они услышат и будут осязать. И для этого действа мы приготовили сапог конюха, ну немалых таких размеров сапог, старую кожаную перчатку, которая давным-давно завалилась за комод и там слежалась и сморщилась, а ещё развели в блюдце водой немного муки и погрели над спиртовкой, чтобы получилось вроде клейстера.

— Зачем? — удивилась Глейза.

— Ну, представьте: завязываем соискателю глаза — и мой напарник его проводит в келью, где мы ещё и ставень наполовину задвинули, чтобы свет через шарф не пробивался. А я беру его за руку и говорю: благородный мессир, вы находитесь в мрачной пещере, где погребён Дарлонг. Тут всюду тлен, по стенам паутина висит и стоит вековечный мрак. А вот и проклятый Небесами труп Дарлонга! И подсовываю ему под пальцы сапог: вот, это натруженная нога Дарлонга! А потом — перчатку: вот, это иссохшая рука Дарлонга! И когда уже вот прям пора — подсовываю блюдце с клейстером и окунаю туда его пальцы: а вот это гнилой глаз Дарлонга! О, заорали, мессир — ну, что поделаешь, нервишки шалят. Следующий!

Августейшие ржали до слёз — им просто очень надо было хоть немного сбросить напряжение. И что самое славное — вместе с ними хохотала и Ильсора, так, что даже выплеснула кавойе на скатерть. Королева хотела возмутиться, но у неё плохо вышло: по-моему, ей тоже было смешно и она старалась делать недовольный вид только из принципа.

— Фу, как можно говорить такие гадости за обедом? — проворчала королева, но это её ворчание произвело совершенно обратный эффект.

Потому что Лэрик немедленно выдал загробным голосом:

— А у меня в супе замшелые кости Дарлонга!

И Глейза тут же подхватила, откусив гренку:

— А это отвалившееся ухо Дарлонга!

Рошер, бедняга, уже просто под стол сполз и стонал, а Ильсора попискивала в салфетку.

— Вон отсюда! — рявкнула королева.

И мы выскочили в коридор, хохоча — я всем телом и Даром чувствовал звёздный туман благодати, совершенно чистой, к которому примешивалась чуть-чуть другая благодать Ильсоры, как золотистые солнечные лучи.

— С нами малютка, — сказал Рошер, когда мы чуть успокоились. — Хорошо.

— А это ты сочинил или правда? — спросила Ильсора, ещё улыбаясь.

— Почти правда, — сказал я. — Легче, ребята?

— Отлично, — сказал Лэрик. — Практически как неприличная песенка.

— Пойдёмте к нам в купе, — сказала Глейза. — Ты с нами, малютка?

Ильсора тряхнула головой и кивнула. Решительно.

— Плохо только, что они почти ничего не съели, — сказал Рошер по дороге.

— Ты ж видишь, — сказал я, — они не могут. Чуть попозже добудем им.

И он кивнул понимающе. А Ильсора вела себя непривычно тихо — и взгляд у неё был… скорее внутрь, чем вокруг.

Вот тут-то мы и познакомились с планом Рошера во всей полноте.

— Если ночью каким-то образом сойти с поезда, — говорил Рошер, — где-нибудь здесь, — и тыкал в карту, — то можно добраться до моря. А там мы могли бы арендовать хоть рыбацкое судёнышко. Ну вот, смотрите: за неделю… ну, ладно, ну дней за десять — были бы дома…

— Вы с ума сошли, да? — спросила Ильсора, дослушав. — Ночью с поезда прыгать, ноги себе переломать, ага. Потом — одни, без охраны, в Заозерье этом… Если вас просто ограбят и убьют нищие мужики, я буду считать, что вам очень повезло. Главное — зачем? Зачем такой ненормальный риск?

— Может оказаться, что мы приедем прямо в пасть, — сказала Глейза.

— Дядя Гетвуд никому не даст нас обижать, — сказала Ильсора. — Даже если там есть какие-то упыри, им не обломится.

— А Рэнг? — спросил Лэрик. — Глейза замужем, а ты-то нет…

— А я ещё маленькая, — хмыкнула Ильсора. — Мне пятнадцать только в Новогодье исполнится, кто меня замуж возьмёт, ерунда! А чтоб Рэнг не лез, я буду с Валиеном ходить под ручку, — и хихикнула. — Может, Валиен на мне что-нибудь нарисует, чтоб никто не приставал. Ты умеешь, а?

— Чтобы смотря кто не приставал, — сказал я. — Чтоб демоны не приставали — запросто. А вот чтоб люди…

Ильсора сморщила нос и махнула рукой.

— С людьми я и сама разберусь! Думаешь, я кузену в нос не двину? Да запросто, подумаешь!

— Очень хочешь на море? — спросила Глейза грустно.

— Очень! — Ильсора мечтательно улыбнулась. — Ну почему всегда какие-то ссоры, сложности… я просто люблю Золотой мыс! И всё! И дядя меня любит больше, чем отец. Всегда так рад мне… не знаю, отчего вы дичитесь. Кузен, конечно, упырь, прямо удивительно в кого пошёл, но дядя и тётя-то — нет! Тётя тоже меня любит очень сильно. Вы же ничего не знаете, вечно где-то бродите…

— Тётка Лигна — прелесть какая дурочка, — сказал Лэрик.

— Вовсе не дурочка, — обиделась Ильсора. — Самый умный нашёлся… Тётя мне показывала гардеробную, где хранятся древние костюмы… предков… так интересно! Она мне диадемы средневековых принцесс разрешала примерять! Она добрая и весёлая!

Я слушал, как она болтает, и думал, что, быть может, всё не так жутко, как мы уже успели себе вообразить. В конце концов, Ильсоре просто приснился жуткий сон… Лэрику снились кошмары… но Глейзе-то — нет… Может, там, в Заозерье, есть какой-нибудь гад, ведьмак, который не любит Лэрика и которому хотелось поглядеть на Ильсору нагишом? Ричард считает, что там злые вампиры… а вампиры как раз умеют заглядывать в сны, сам Ричард тоже умеет…

— Я, конечно, маме не скажу, — сказала Ильсора. — Вы сегодня прямо-таки лапочки… Но я думаю, что это самоубийственная дурость — с поезда прыгать.

— Так-то опасно, да, — сказал Рошер. — И за девушек действительно очень страшно. Вдруг Глейза ушибётся…