— А если я тебя поцелую? — спросила Ильсора, обернувшись, и это прозвучало почти угрожающе.

— Если ты попробуешь, я тебя выставлю, — сказал я скучным тоном. Как Лэрик. — Мне нужна ясная голова, а от благодати крыша едет. И знаешь, если ты это сделаешь, можешь считать, что наш договор, насчёт того чтобы я прикидывался твоим женихом, больше не в силе.

Миг я думал, что она сейчас попробует не поцеловать, а врезать. Ей страшно хотелось мне оплеуху закатать, у неё такая борьба была на лице — даже без Дара видно. Но я даже не пошевелился. Специально.

— Я помогаю друзьям, — сказал я. — А ты сама сказала, что я тебе пока не друг.

— Мне же страшно! — сказала Ильсора жалобно. — И мне правда надо… мне очень страшно…

— Тогда прекрати комедию ломать. Ещё раз: выполняешь все условия — помогаю. Нет — позволь себе удалиться, леди Ильсора. Я устал уже.

Ильсора горестно вздохнула. Она была красивая на диво. Сейчас, уставшая и испуганная — как-то особенно красивая. Но её благодати я почти не чувствовал. Она еле тлела, как уголёк под пеплом, не сияла и не грела.

Но я не верил, что она совсем в беде. Никто ничего не смог бы из неё утянуть, пока в вагоне был Ричард. Если бы Ричарда не было — может, я бы и не жал так на принцессу… но сейчас мне казалось, что она слона из мухи раздувает.

— Ладно, — сказала Ильсора таким тоном, будто прямо заставила себя сказать. — Какие условия?

— Во-первых, говоришь совершенно честно, — сказал я. — Полную правду, всю правду. Во-вторых, прекращаешь меня ловить и не лезешь на ссору с сестрой и братом. И Рошера не мучаешь. Пойми: я не могу помогать человеку, который ведёт себя как враг.

— Как враг⁈ — возмутилась она. Даже искренне, по-моему.

— Ты людям больно делаешь, — сказал я. — Друзья так обычно себя не ведут.

Ильсора задумалась. Поезд выехал из тоннеля на свет — и сразу стало светлее: небо уже начинало сереть. Рассветало.

— Я хотел немного поспать, — сказал я. — Решай, пожалуйста. Или уходи.

Ильсора выдохнула.

— Хорошо, — сказала она тоном «очень плохо». — Полную правду, — и вдруг сбилась на слёзы. — Мне очень страшно! Это было не как сон! И мне кажется, ты и так всё знаешь!

Я пожал плечами.

— Точно не всё, пока не расскажешь. Только догадываюсь.

— Я сразу проснулась, — сказала Ильсора. — Очень-очень-очень короткий сон. Но дико страшно… и… говорить очень тяжело.

— Не тяни, леди Ильсора, — сказал я. — Пока не узнаю, помочь не смогу.

— Я была в каком-то круглом зале, — сказала Ильсора. — С колоннами и куполом. И я была… привязана… за руки и за ноги… вернее, прикована, да, прикована, цепями к двум колоннам, — и тронула себя за запястье. — Тут были такие… кандалы… и на ногах… и всё. Вот так, — и подняла руки, показывая, как была прикована. Крестом. Раскинув руки и, наверное, ноги тоже. — И никакой… одежды. А передо мной стояли… эти… без лиц.

— Как без лиц? — спросил я.

Что-то впрямь страшное в этом всё-таки было.

— Головы — как из дыма, — сказала Ильсора. — Но они разговаривали. Один сказал: «Хорошо, пусть», голос был мерзкий, ужасно мерзкий… а второй: «Бездна, он смотрит!» — испуганно. И всё. Я проснулась. Сердце так колотилось… вот так, — и она показала сжатым кулаком как. — Мне никогда в жизни не было так страшно.

— Это не я смотрел, леди Ильсора, — сказал я. — Клянусь.

Она немного разжалась. Расслабилась чуть-чуть. Но тут же насторожилась снова:

— А кто?

— Не важно, — сказал я. — Не от мира сего, в общем. И он точно ничего плохого не сделает. Он, я думаю, их… ну… выгнал из твоего сна.

— Насовсем? — спросила Ильсора с надеждой.

— На этот раз, — сказал я. — Но знаешь, это очень хорошо, что ты мне всё рассказала. Потому что теперь я точно знаю, что делать. И помочь могу. Я не всё могу, но это могу. Ты только… в общем, это, наверное, довольно неприятно выглядит, но ты не пугайся. Это хорошее средство, оно точно поможет.

— Что нужно сделать? — спросила Ильсора. Совершенно нормальным тоном уже.

Я подумал.

— На руке ты, наверное, сотрёшь сразу, — сказал я. — А на лице очень видно… Знаешь, развяжи, пожалуйста, воротник… вот досюда… — и ладонью показал, докуда. Прямо под горлом, но так, чтобы закрывала одежда. — Я тебе нарисую щит. Если сейчас заснёшь, он тебя защитит. А до вечера он, наверное, сотрётся, но мы снова нарисуем.

— Вот как… — задумчиво сказала Ильсора. То ли сомневалась, то ли что, но воротник развязала.

И перепугалась, когда я достал скальпель, но промолчала. А когда я ладонь резал, впала в панику просто. Сидела, оцепенев, пока я рисовал щит от взглядов из-за Межи и прочих мест — как на Лэрике. А когда я свёл звёздочку, и она зажглась — Ильсора поразилась до глубины души.

— Тепло…

Хотела потрогать, я её руку остановил.

— Размажешь. Пусть засохнет.

Она руку не выдернула — и я почувствовал, как её наполняет свет. Не такая искристая благодать, звёздный туман, как у Глейзы, а золотистое сияние, вроде света электрической свечки. Тёплое и яркое. Наверное, меня должно было повести — но вообще никак и нигде. Я просто убедился, что щит работает, и сам убрал руку.

— Вот ты какой… — сказала Ильсора.

— Ну да, — сказал я. — Некромант.

— И ты всё понял, да? Кто это был?

— Отчасти, — сказал я. Почти правду. — Тебе действительно нужна защита. Тебя нужно прикрывать. Это серьёзно. Но ты должна понять: я прикрываю только если ты не мешаешь. Иначе просто не получится.

Ильсора кивнула. Молча.

— А ещё, — сказал я, — твои брат и сестра вот такое всё видят чуть не каждую ночь. А ты спокойно живёшь. Попробуй понять и это.

Ильсора отвернулась. Так и молчала.

— Что-то случилось и изменилось, — сказал я. — Теперь ты тоже под ударом. Поэтому — выбирай: или ты с нами, или ты одна.

— Я пойду, — сказала Ильсора.

— Не бойся спать, — сказал я. — Звезда тебя прикроет.

Она чуть задержалась в дверях. Может, хотела сказать спасибо или ещё что-то сказать, но промолчала. Ушла к себе, тихо. А я убрал скальпель в ножны и вдруг почувствовал, как сильно хочу спать.

Я еле дошёл до дивана. Как лёг — уже не помню вообще.

А проснулся — сначала понять не мог, как сюда попал. Купе-то — Лэрика! И я на диване, под пледом, солнце невероятное, всё купе — насквозь в солнечных лучах, на столике — еда какая-то, прикрытая серебряной крышкой с ручкой, чтоб не обветривалась. И моя компания потихоньку играет в уголке в три глазка, чтобы меня не разбудить.

Я сел — и вспомнил.

А они обрадовались, что я проснулся, бросили карты и пришли.

— Видишь, всё в порядке, — сказал Лэрик. — Ты зря беспокоился.

— Прости, — сказал я. — Наверное, не надо было тебя будить. Но меня что-то как дёрнуло! Ричард-то ушёл, ты один…

— Представляете, — весело сказал Лэрик, — просыпаюсь оттого, что Валиен меня за плечи трясёт. И почти спит на ходу. И спрашивает, как привидение в опере: «Ты жив?»

И Рошер улыбнулся, и Глейза хихикнула.

— Прекрасный мессир некромант убедился, что я живой, и немедленно отключился, — сказал Лэрик. — Я его укрыл, утром холодно стало…

— Да меня просто напугала Ильсора, — сказал я.

— Она, кстати, о тебе спрашивала, — сказал Рошер.

— Я её шуганула, — сказала Глейза. — Ты же всю ночь учился у Ричарда, да?

— Я много чему научился, — сказал я. — И спать ужасно хотелось, правда… Но Ильсоре приснился кошмар, странный кошмар. Ричард его остановил, а я потом нарисовал на Ильсоре тот же щит, что на тебе, Лэрик. И ей, наверное, сегодня больше ничего плохого не снилось, но мне всё равно сильно не по себе.

— Всем кошмары снятся, — фыркнула Глейза.

— Леди Глейза, — сказал я и даже не смутился особенно, — я сейчас хамский вопрос задам, а ты, пожалуйста, ответь. Тебе когда-нибудь снилось, что ты стоишь… без одежды вообще… и на тебя пялятся какие-то… всё равно кто. Твари какие-то?