Глейза среагировала совершенно правильно. Она задумалась.

— Не помню… — сказала после долгой паузы. — Ты, кстати, поешь, Валиен, мы велели твой завтрак не уносить… Нет. Мне не снилось, точно. Если ты говоришь про кошмары, они надолго запоминаются, я бы такой запомнила. Насекомые, как ты рассказывал — снились. Снилось, как тону в мазуте или в чернилах… — Лэрик кивнул понимающе. — Какие-то маленькие тварюшки, которые ползают по рукам или по ногам и кусают до крови…

— Слушайте, — перебил Лэрик, — вы, наверное, будете ржать, но мне снилось! Что я нагишом, привязан к решётке какой-то в подземелье, а на меня смотрят… как трибунал или палачи… типы какие-то в чёрном, почти не видно их в темноте… — и задумался. Продолжил после паузы. — А вот что не очень смешно, так это… мне ведь в позапрошлом году летом снилось. На Золотом мысу. Сейчас ярко вспомнил.

— Интере-есно… интере-есно как… — протянула Глейза. — А мне там никогда кошмары не снились.

— Мне-то снились, — сказал Лэрик. — Ещё какие. Но вот чётко: не такие, как у нас дома.

— Мне что-то резко туда расхотелось, — сказал Рошер. — Почему это кошмары другие, а? Если логически рассуждать, то кошмары другие потому, что ведьмаки другие. То есть, мы своих упырей оставили в Святой Земле, а сами едем к заозерским, выходит, упырям?

— Вот да, — сказал я. — Я именно это сейчас и подумал, Рошер. Вдобавок Ричард думает, что в Заозерье могли сбежать какие-то его враги из Перелесья…

— Главная мразь в Святой Земле у нас, — сказал Лэрик. — Ричард сам так сказал. Вот, взять того карлика…

— И тётку, — кивнул я. — Хаэлу. Но он говорил, что у карлика родственники в Заозерье… Мне что-то очень… не по себе очень. Вот серьёзно, хоть с поезда на ходу прыгай…

— Не очень-то это удобное место, чтобы прыгать на ходу, — сказала Глейза и кивнула на вагонное окно.

А я и не смотрел, что там. А ведь горы-то уже остались где-то позади! И мы ехали мимо весёленькой рощицы, рыжей и золотой, как ранней осенью, даже трава ещё не везде пожухла. А вдалеке, медленно, как игрушечный дворец на столе, разворачивался очаровательный город, сияли под солнцем шпили и черепичные крыши всех цветов — и красные, и цвета кавойе с мёдом, и золотистые, и тёмно-зелёные…

— Мы в Приморье уже, — сказал Лэрик. — Ты проспал славный момент, когда закончилась общая или ничейная ленточка между горами и с нами приморские пограничники поздоровались. Крайне почтительно. И не задержали больше пяти минут. Но у них прям на лицах было написано, что Тангру они помнят: я слышал, как пограничник парням из нашей охраны напоминал, что больше нигде на территории Приморья поезд останавливаться не должен.

— Так, погодите! — Рошер вскочил и куда-то удрал.

Вернулся через несколько минут, когда мы уже перекидывались самыми идиотскими догадками о том, куда его унесло. А Рошер принёс карту.

— Смотрите, — сказал он, разворачивая карту на столе. — Выпросил у проводника, тут вся дорога, от нашей столицы, через горы, через Приморье и через Заозерье, до самой столицы. Всё отмечено. Это вот город Небесноостровск, проезжаем сейчас.

Прогрохотал встречный поезд, товарный состав — из цистерн и вагонов, в которых обычно скот перевозят, вид заслонил — но скоро вся панорама открылась снова. Промелькнула железнодорожная станция, на которой ждали пассажиры, название мы прочитать не успели, зато видели, как над хорошенькой розовенькой башенкой, билетными кассами, видимо, развевается сине-белый приморский флаг.

Из окна вагона город выглядел чистеньким и милым, как театральная декорация.

— Так вот, — сказал Рошер. — Мы вот тут.

И мы посмотрели на карту.

— Что я думаю, — сказал Рошер. — Если вдруг надо будет рвануть, то на территории Приморья — без толку. Просто схватят и доставят под стражей либо к тем упырям, либо к этим. А вот когда пересечём границу — вот тут… если прикинуть, будем в Заозерье как раз к ночи, а к утру доберёмся до Золотого мыса. Вот ночью, на заозерской территории — можно.

— Ага, — фыркнул Лэрик. — Мы королевская семья из Святой Земли, ля-ля-ля… или как нам с кем общаться и куда добираться?

— Ну да, — сказал Глейза. — Вот так и сказать. А добираться домой, это понятно. По-моему, ясно, что нам делать. Искать, где держат железных. И дальше… как Ричард говорил… чтобы Валиен…

— Шансы около нуля, — сказал Лэрик.

— Но я вот вижу резон в том, что леди Глейза говорит, — сказал я. — Меня смущает только одно: если мы удерём прямо по дороге, во-первых, придётся оставить леди Ильсору. А она может в очень большую беду попасть. И ещё: мы так и не узнаем, что происходит при дворе.

— Я и не рвусь, — сказал Лэрик. — Но про малютку ты прав… а как её возьмёшь…

— Даже с одной девушкой нам будет очень непросто, — сказал Рошер. — А с двумя — совсем караул. Они же благие принцессы… мы можем так влипнуть…

— Оставить её мы не можем, — сказал я. — Вы же понимаете.

Они понимали. Но не радовались.

И в этот момент в купе влетела Ильсора.

— Вот вы где! — сказала она тоном «ага, попались!», увидела мой завтрак, накрытый крышкой, до которого я так и не дотронулся, выдала: — Вас обедать ждут, а вы ещё не завтракали!

— Как ты спала, леди Ильсора? — спросил я.

Ильсора махнула рукой. У неё было такое лицо, будто ночные страхи она уже забыла вместе с обещаниями. Заметила карту:

— Нам ещё далеко ехать?

— Пойдёмте обедать, — безнадёжно сказала Глейза. — Потом обсудим.

А в столовой нас дожидалась королева в явственно дурном расположении духа. И это почему-то насторожило Ильсору. Очень необычно.

— Рада вас видеть, — сказала королева тоном, абсолютно противоположным смыслу сказанного. — Вас, дорогой Валиен — особенно. Похоже, Преподобный Даурин был прав, а вы впрямь практикуете какие-то оккультные штучки?

Я посмотрел на Ильсору. Ильсора выглядела совершенно растерянной.

— Ах, дорогая, не стоит делать вид, что ты не понимаешь, о чём я толкую, — сказала Вирелла раздражённо. — Кажется, ты следуешь примеру старшей сестры? Такой пример не доведёт тебя до добра. Твоя горничная только что рассказала мне, что видела у тебя на груди чертёж, сделанный кровью! Что это? Кровью!

В этот момент я понял, почему ни разу не видел ни горничных, ни камеристки Глейзы, а камергер Лэрика мелькал где-то на периферии зрения, всегда как-то не в фокусе. Мои августейшие предпочитали, как распоследние плебеи, одеваться и причёсываться самостоятельно — чтобы держать подальше шпионов.

— Это оберег, — сказала Ильсора, надув губы. — От дурных снов. Я сама его попросила, потому что мне приснился кошмар.

Королева сделала большие глаза и вообще отразила на лице смесь крайнего удивления, ужаса и негодования, хотя ей, по-моему, было мучительно интересно… и ещё что-то такое было, от чего у меня Дар поднимался. Что-то дурное она думала, что я не совсем понимал.

— Ты попросила, чтобы этот юноша что-то рисовал у тебя на теле⁈ А вы, Валиен, кажется, говорили, что не разбираетесь в оккультных знаках? Вы лгали Преподобному?

Лэрик вдохнул и хотел рявкнуть, но я чуть-чуть его толкнул и мотнул головой. Вот скандала совсем не надо — а ржать мои ребята, похоже, не могли. Не подготовились.

— Да, государыня, — сказал я. — Преподобному я врал. В глаза. Я умею защищать. И буду. И принцесс, и принца. И в поезде, и потом. И кровью рисовать, и как надо будет. Потому что я служу королю. И всё.

— Неслыханно! — ахнула Вирелла.

— Между прочим, кошмары мне больше не снились! — вдруг включилась Ильсора. — И вот что! Я ещё попрошу мессира Валиена опять нарисовать! И не запрещай!

— И для этого тебе понадобится раздеться⁈ — надавила королева, багровея.

Ильсора вспыхнула, Рошер — за ней. Глейза закатила глаза. Лэрик прыснул.

— Нет, — сказал я. — Чтобы ваше прекраснейшее величество не беспокоились, я могу у леди на запястье нарисовать. Это никого не оскорбит?

— На пятке у неё нарисуй, — Лэрик пришёл в себя.