В голове включился внутренний таймер. Обратный отсчет.

Осталось три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут до момента, когда карета превратится в тыкву, а контракт — в стопку макулатуры.

Максима рядом не было. Постель с его стороны уже остыла, но на подушке осталась вмятина от его головы. Я провела по ней рукой, разглаживая складки.

Раньше, в "прошлой жизни" (той, что была до скандала, до Антона, до нашего разрыва и воссоединения), я бы уже тянулась к телефону. Проверять директ, считать лайки под утренним постом, планировать сторис: "Доброе утро, котики! Угадайте, что у нас на завтрак?".

Сейчас телефон лежал на тумбочке, экраном вниз. И мне не хотелось его трогать.

Я встала, накинула халат (тот самый, синий, в котором я встречала его в первый день — он чудесным образом пережил все чистки гардероба) и пошлепала на кухню.

Максим был там. Он стоял у окна, спиной ко мне, и разговаривал по телефону. Тихо, низко, почти шепотом.

— ...да, именно этот размер. Гравировка? Нет, не нужно. Лишние украшательства портят конструкцию. Чистота линий. Да, доставка сегодня. В офис. Нет, курьеру в руки, лично мне.

Я замерла в дверном проеме.

Размер? Гравировка? Чистота линий?

Мой внутренний Шерлок Холмс, который недавно успешно раскрыл дело о шпионаже, мгновенно сделал стойку. Он заказывает что-то маленькое. Что-то, где может быть гравировка.

Кольцо?

Сердце ухнуло в пятки, потом подпрыгнуло к горлу и забилось там, как пойманная птица.

Неужели?

Нет, Анна, стоп. Не накручивай себя. Может, он заказывает... ручку? Или часы? Или какую-нибудь супер-деталь для макета? Он же архитектор, они помешаны на деталях.

Максим почувствовал мое присутствие (или услышал, как скрипнула половица — "живой дом", как он говорил). Он резко обернулся и сбросил вызов.

— Доброе утро, — сказал он. Улыбка была естественной, но в глазах мелькнула тень вины. Или секретности.

— Доброе, — я подошла к нему и обняла, уткнувшись носом в его футболку. — С кем ты шептался? С любовницей?

— С подрядчиком, — гладко ответил он, целуя меня в макушку. — Обсуждали... фурнитуру.

— Фурнитуру с гравировкой? — я подняла голову и хитро прищурилась.

Он не смутился. Железный человек.

— Особый заказ. Для... элитного объекта. Кофе будешь?

— Буду.

Он отстранился и занялся кофемашиной. Я наблюдала за его движениями. Четкие, уверенные, экономные. За три месяца я выучила их наизусть. Я знала, как он держит холдер, как отмеряет воду, как смотрит на струю кофе, словно контролирует процесс ядерного распада.

Я любила его. Господи, как же я его любила. И мысль о том, что через три дня формальная причина нашего совместного проживания исчезнет, вызывала у меня панику.

Конечно, мы говорили об этом. Он сказал: "Я не уйду". Я сказала: "Я не выгоню". Но контракт есть контракт. Юридически мы станем чужими людьми. Свободными от обязательств.

— О чем думаешь? — он поставил передо мной чашку.

— О том, что у меня осталось три дня, чтобы снять идеальный финал, — соврала я. Точнее, сказала полуправду.

— Опять контент? — он улыбнулся, но в голосе не было упрека.

— Это профессиональное, Макс. Я не могу просто так закончить историю, за которой следило три миллиона человек. Нужна точка. Красивая, жирная точка. Или многоточие.

— И что ты планируешь? Салют? Оркестр? Прыжок с парашютом с балкона?

— Я планирую прямой эфир. — Я сделала глоток. — В день девяностый. Вечером. Мы сядем перед камерой и скажем им правду.

— Всю правду?

— Всю, которая касается эксперимента. Что он закончился. Что мы выжили. Что мы не убили друг друга.

— А про нас?

Я посмотрела на него.

— А про нас... пусть догадываются. Интрига повышает охваты.

Он рассмеялся.

— Ты неисправима. Только что вернулась в соцсети и уже думаешь об охватах.

— Это моя работа, Максим. Но знаешь что?

— Что?

— Впервые в жизни мне плевать, сколько будет лайков. Мне важно, чтобы это было... достойно. Чтобы мы вышли из этой истории красиво.

Он взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев.

— Мы выйдем красиво. Я обещаю.

Следующие два дня прошли в странном режиме. Мы жили как обычно — готовили, смотрели фильмы, гуляли (теперь уже не прячась от камер, но и не позируя специально), — но в воздухе висело напряжение. Предвкушение. Как перед Новым годом в детстве, когда ты точно знаешь, что под елкой лежит подарок, но не знаешь какой, и боишься, вдруг там просто новые колготки.

Максим вел себя загадочно. Он исчезал "по делам" на пару часов, возвращался довольный, но молчаливый. Прятал телефон, когда я входила.

Мой "блогерский мозг" работал на износ.

"Так, если это предложение... — думала я, нарезая салат и чуть не отрезав себе палец. — То как это снять? Скрытая камера? Нет, он заметит. Попросить Софию? Слишком палевно. А если поставить штатив якобы для 'таймлапса заката'?"

И тут же одергивала себя: "Анна! Остановись! Это не контент! Это твоя жизнь! Ты хочешь запомнить этот момент через экран телефона или своими глазами?"

Своими глазами. Точно.

Но руки чесались.

Вечером восемьдесят девятого дня мы сидели на диване. Я монтировала нарезку "лучших моментов" за три месяца (смешные, трогательные, нелепые кадры), а Максим читал книгу. Бумажную.

— Макс, — позвала я.

— Мм?

— А ты помнишь наш первый день? Когда я встретила тебя с камерами и ты чуть не сбежал?

Он отложил книгу.

— Помню. Я подумал: "Боже, куда я попал? Эта женщина сумасшедшая. У неё вместо мозга — вай-фай роутер".

— Эй! — я кинула в него подушкой.

Он поймал подушку и улыбнулся.

— А еще я подумал, что ты очень красивая. Даже в том жутком розовом костюме.

— Он не жуткий! Он трендовый! Был. Три месяца назад.

— Для меня ты красивая в любом костюме. И без него.

Я перебралась к нему под бок.

— Завтра всё закончится, — тихо сказала я.

— Завтра всё начнется, — поправил он.

— Ты уверен?

— Анна, я никогда не был так уверен ни в одном своем проекте. Даже в том торговом центре, который получил премию.

— Мы лучше торгового центра?

— Мы — небоскреб. С видом на вечность.

Я уткнулась ему в плечо, чтобы он не видел моих глаз. Я стала слишком сентиментальной. Это всё влияние его "надежности".

— Кстати, — сказал он, гладя меня по спине. — Завтра эфир в 20:00?

— Да. Прайм-тайм.

— Хорошо. У меня будет просьба.

— Какая?

— Надень то платье. Синее. В котором мы подписывали контракт в кафе.

Я удивилась.

— Почему именно его? Оно старое. И не очень нарядное.

— Оно знаковое. С него всё началось. Я хочу закольцевать композицию. Архитектурный прием.

— Ладно, — согласилась я. — Синее так синее. А ты что наденешь? Смокинг?

— Я надену чистую рубашку. Для меня это уже подвиг.

День девяностый. Финал.

Я проснулась с ощущением, что у меня внутри работает вибромоторчик. Руки дрожали, сердце колотилось.

Максим ушел рано утром — оставил записку: "Уехал на объект. Буду к вечеру. Готовься. Люблю".

Я осталась одна в лофте.

Это был странный день. Я ходила по квартире, касаясь вещей. Вот диван, где мы построили крепость. Вот стол, где мы ели "пасту а-ля хаос". Вот угол, где висела та проклятая камера. Теперь там было просто белое пятно свежей шпаклевки — Максим заделал дыру лично.

Этот лофт видел всё. Наше знакомство, нашу войну, нашу любовь, нашу катастрофу и наше воскрешение.

Я начала готовиться к эфиру за три часа.

Приняла ванну с пеной (без телефона!). Сделала маску. Уложила волосы — не в "блогерские локоны", а просто, мягкими волнами, как любит Максим.

Нашла синее платье. Оно висело в глубине шкафа. Я надела его, посмотрела в зеркало.