Денис хмыкнул.

— Ну, хотя бы план у тебя появился. Это прогресс.

Я пошел в комнату, начал искать свои вещи. Рубашка была мятой, джинсы грязными.

— Стой, — Денис кинул мне пакет. — Возьми. Моя парадная рубашка. Тебе великовата будет, но лучше, чем эта тряпка. И побрейся. Ты похож на алкоголика в запое. Анна заслуживает того, чтобы с ней разговаривал мужчина, а не бомж.

Я взял рубашку.

— Спасибо, Дэн.

— Не за что. И еще... Макс?

— Что?

— Не облажайся. Второго шанса не будет. Это я тебе как эксперт по разводам говорю. Если ты сейчас её упустишь — будешь жалеть всю жизнь. Она... она кремень, эта твоя Анна. Мягкая снаружи, стальная внутри.

— Я знаю.

Я брился, и руки у меня дрожали так, что я порезался дважды. Кровь выступила на подбородке. Символично.

Через двадцать минут я был готов. Чистая рубашка, умытое лицо, и полное, абсолютное понимание того, что я иду на самую важную встречу в своей жизни.

— Удачи, — сказал Денис у двери. — И купи цветы. Много цветов. Весь цветочный магазин скупи.

— Цветы тут не помогут, — ответил я. — Тут нужно что-то посерьезнее.

— Что?

— Сердце. Мое сердце на блюде.

Я вышел из подъезда. Дождь кончился, но асфальт был мокрым и черным.

Я сел в машину. Завел двигатель.

Телефон, который Денис ночью поставил на зарядку, пискнул. Экран оставался в паутине трещин, но аппарат ожил — разбитый, упрямый и всё ещё способный принимать сообщения. На экране высветилось имя Крамского.

"Видел видео. Ситуация меняется. Позвони, когда разберешься с личным."

Я отшвырнул телефон на соседнее сиденье.

Плевать на Крамского. Плевать на проект. Плевать на все здания мира.

Если Анна не простит меня, мне не для кого будет строить.

Я нажал на газ.

Дорога до лофта заняла полчаса. Я ехал и репетировал речь.

"Анна, прости меня". Слишком просто.

"Я был дураком". Очевидно.

"Я люблю тебя". После того, что я сделал, это звучит как издевательство.

Все слова казались фальшивыми, плоскими, недостаточными. Как можно объяснить словами тот ужас, который я испытал, поняв, что предал её? Как объяснить, что моя логика — мой главный инструмент — дала сбой и привела к катастрофе?

Я подъехал к дому. Журналистов стало меньше, но пара машин с логотипами все еще стояла. Я проехал на подземную парковку, чтобы не встречаться с ними.

Лифт поднимался на восьмой этаж. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать.

Я вышел в коридор. Подошел к знакомой двери.

Она была такой же, как всегда. Матовой, неприступной.

Я поднял руку, чтобы нажать на звонок, и замер.

А что, если она не откроет? Что, если она сменила замки? Что, если там София, которая просто спустит меня с лестницы?

Из-за двери доносилась музыка. Тихая, меланхоличная. Adele. "Someone Like You".

Классика разбитого сердца.

Я прижался лбом к холодному металлу двери.

"Соберись, Ковалев. Ты строил небоскребы. Ты решал проблемы с миллионными бюджетами. Ты сможешь позвонить в одну чертову дверь".

Я нажал на кнопку звонка.

Музыка за дверью стихла. Послышались шаги. Легкие, шлепающие. Она была босиком.

Щелкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку.

В щели показался один глаз. Карий, с красными прожилками, без макияжа.

Анна.

Она смотрела на меня несколько секунд. В её взгляде не было радости. Не было злости. Была усталость и настороженность. Как у зверька, которого уже ударили и который ждет нового удара.

— Максим? — её голос был хриплым. — Ты зачем пришел? За вещами? Я сложила их в коробку у двери.

Эти слова резанули по живому. Она уже собрала меня. Упаковала и выставила.

— Анна, — сказал я. — Открой, пожалуйста.

— Зачем? — в её голосе появились слезы. — Чтобы снова сказать мне, что я лгунья? Что я продала нас? Я доказала, Максим. Я всем доказала. Видео в сети. Посмотри, если не веришь.

— Я видел, — быстро сказал я. — Я видел видео. Я знаю про Антона. Я знаю, что ты невиновна.

Она молчала. Просто смотрела на меня через узкую щель.

— И что? — спросила она наконец. — Теперь, когда у тебя есть "доказательства", ты решил вернуться? Потому что теперь я "чиста" перед твоим судом?

— Нет. Я решил вернуться, потому что я не могу без тебя дышать.

Она дернулась, словно от удара.

— Красивые слова. Ты, наверное, репетировал их в лифте.

— Анна, пожалуйста. Дай мне войти. Я не уйду. Я буду стоять здесь, под дверью, пока меня не заберет полиция или пока я не умру от голода.

— Шантаж? — она горько усмехнулась. — В твоем стиле.

— Мольба.

Повисла долгая пауза. Я слышал, как она дышит. Слышал, как бьется мое сердце.

Наконец, она вздохнула. Глубоко, тяжело.

— Заходи, — сказала она и сняла цепочку.

Дверь открылась.

Я шагнул внутрь.

В лофте пахло так же, как в то утро, когда я ушел — остывшим кофе и бедой. Но теперь к этому запаху примешивался запах валерьянки.

Анна стояла передо мной. В моей футболке, которая висела на ней мешком (она похудела? за два дня?). С волосами, собранными в небрежный пучок. Бледная, с тенями под глазами.

Но для меня она была самой красивой женщиной в мире.

Я смотрел на неё и понимал: вот он, мой дом. Разрушенный, пострадавший от урагана, но единственный, в котором я хочу жить.

И теперь мне предстояло восстановить его из руин. Без чертежей. Без гарантий. Только на честном слове и любви.

Я прошел вглубь комнаты, стараясь не наступать на тени, словно это были мины. У двери действительно стояла картонная коробка. Сверху лежал мой планшет, свернутые чертежи и пара футболок.

Она упаковала меня. Аккуратно, методично, без истерик. Как упаковывают вещи умершего человека.

— Я думала, ты пришлешь курьера, — сказала Анна, проследив за моим взглядом. Она стояла у кухонного острова, обхватив себя руками, словно ей было холодно. — Или Дениса.

— Я пришел сам.

— Смело. Учитывая, что в последний раз ты обещал меня уничтожить.

Её слова били наотмашь. Я заслужил каждый удар.

— Анна, — я остановился в паре метров от неё. Ближе подходить было страшно. Я боялся, что она отшатнется, и этот жест убьет меня окончательно. — Я был не в себе. Я был напуган, зол и...

— И ты мне не поверил, — закончила она тихо. — Это самое главное, Максим. Ты мне не поверил. Ты жил со мной, спал со мной, ел мою еду, но в критический момент ты решил, что я дешевка, способная торговать нашим интимом.

— Я идиот, — сказал я. — Я параноик. Я человек, который привык искать подвох во всем, что кажется слишком хорошим.

— Слишком хорошим?

— Да. Ты. Мы. — Я провел рукой по волосам. — Послушай меня. Всю жизнь я строил свою реальность на контроле. Я знал: если я всё рассчитаю, всё проверю, то здание устоит. А с тобой... С тобой я потерял контроль. Я влюбился так, что у меня поехала крыша. И когда случилось это видео... мой мозг просто взорвался. Мне было проще поверить, что ты меня предала, чем признать, что мы оба стали жертвами чего-то, что я не могу контролировать.

Она слушала молча. Её лицо было непроницаемым, но в глазах плескалась боль.

— Я хотел защититься, — продолжил я, делая шаг вперед. — Я хотел закрыться, спрятаться в свою раковину цинизма. "Она блогер, ей нужен хайп, я для неё никто". Это была удобная ложь. Она спасала меня от боли.

— А обо мне ты подумал? — спросил она. — О том, как мне было больно? Когда я осталась одна, а весь мир называл меня шлюхой?

— Подумал. Но слишком поздно.

Я подошел к ней вплотную. Она не отступила, но напряглась, как струна.

— Анна, я знаю, что слова ничего не значат. Я знаю, что "прости" не склеит разбитое. Но я прошу тебя... дай мне шанс. Не потому что я его заслуживаю — я не заслуживаю. А потому что я не могу без тебя. Я пробовал эти два дня. Это не жизнь. Это существование в пустоте.