— Неважно! Важно, что он ушел. И он думает, что я сделала это специально.

— Что?!

— Он думает, что я не выключила эфир намеренно. Ради хайпа.

В трубке повисла тишина.

— Вот это дерьмо, — резюмировала София. — Это реально плохо, Ань. Если он так думает... значит, доверия там ноль.

— Я знаю! Что мне делать? Как его найти? Как объяснить?

— Так, слушай меня. Первое: не выходи из квартиры. Журналисты голодные, им нужна картинка "плачущая блогерша". Не давай им этого. Второе: ничего не пости. Вообще. Никаких оправданий, никаких черных квадратов, ничего. Молчание сейчас — золото. Третье: я попробую пробить через своих, где он может быть. У него есть друзья?

— Денис... Волков. Шеф-повар. У него ресторан Seasons.

— Отлично. Я найду Дениса. А ты сиди тихо и пей валерьянку. И не читай комментарии! Слышишь? Не читай!

— Я уже прочитала...

— Забудь. Это боты и идиоты. Адекватные люди понимают, что это случайность.

— Адекватные люди сейчас на работе, а в комментариях сидят те, кто хочет казнить меня на площади.

— Аня, держись. Я приеду, как только смогу прорваться через оцепление. Может, притворюсь доставщиком пиццы.

Я положила трубку. Стало немного легче, но ненамного.

Я начала ходить по квартире. Из угла в угол. Как зверь в клетке.

Мой взгляд упал на стол, где еще вчера мы готовили меренговый рулет. Там стояла миска с засохшими белками. Венчик валялся на полу. Мука была рассыпана по столешнице.

Памятник нашей катастрофе.

Я начала убирать. Механически, как робот. Мыла посуду, терла стол, подметала пол. Мне нужно было занять руки, чтобы не сойти с ума.

В мусорном ведре я увидела скомканный лист бумаги. Я достала его, разгладила.

Это был чек из магазина. Тот самый, когда мы попали под дождь. "Шоколад темный 85%". "Мороженое соленая карамель".

Я прижала этот чек к груди и снова заплакала.

Тогда мы были счастливы. Мы были командой. Мы были "нами".

А теперь я была просто Анной Лебедевой, скандальным блогером. А он был Максимом Ковалевым, архитектором, чью карьеру я, возможно, разрушила.

Внезапно телефон снова пискнул. Уведомление.

Но это был не хейт. Это было упоминание в сторис.

От аккаунта @anton_travels.

У меня похолодело внутри. Антон.

Я открыла сторис.

Антон сидел в машине, в темных очках, и говорил на камеру своим "бархатным" голосом, который я когда-то любила, а теперь ненавидела.

— "Ребята, вы спрашиваете меня про ситуацию с Аней. Что я могу сказать? Мне жаль парня. Искренне жаль. Я предупреждал его. Я говорил, что жизнь с Анной — это жизнь на пороховой бочке. Для неё нет ничего святого, кроме статистики. Она продаст родную мать за лишнюю тысячу лайков. Видимо, этот архитектор стоил дороже. Делайте выводы".

И подпись: "Люди не меняются. #ТоксичнаяАнна".

Я швырнула телефон на диван. Он отскочил и упал на пол.

Он наслаждался. Он упивался моим падением. Он использовал мою боль, чтобы поднять свои охваты.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Горячая, жгучая ярость.

Они все думают, что я монстр. Что я расчетливая стерва. Что я всё это спланировала.

Даже Максим так думает.

"Ну что ж, — подумала я, вытирая злые слезы. — Если вы хотите монстра, вы его получите. Но не того, которого ожидаете".

Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, все еще толпились журналисты.

Мне нужно было выбраться отсюда. Мне нужно было найти Максима и заставить его выслушать меня. Даже если для этого мне придется взять штурмом квартиру его друга или офис.

Но сначала мне нужно было пережить этот день.

День в одиночной камере, которую я построила собственными руками.

К семи вечера я была готова сдаться в плен. Журналисты под дверью сменили тактику: они перестали звонить и начали просто ждать. Тишина за дверью пугала больше, чем шум. Я слышала, как кто-то кашляет на лестничной клетке, как шуршат пакеты с едой (видимо, они заказали доставку). Они разбили лагерь.

Мой желудок скрутило спазмом. Я не ела сутки. В холодильнике было полно еды — тот самый бекон, яйца, овощи, которые покупал Максим, — но меня мутило от одного вида кухни.

Вдруг телефон, который я все-таки включила (мазохизм — наше всё), снова зазвонил. София.

— Я внизу, — сказала она деловым тоном генерала перед битвой. — У подъезда толпа. Человек десять с камерами. И еще какие-то блогеры-стервятники, снимают тиктоки на фоне твоего дома.

— Не поднимайся, — запаниковала я. — Тебя разорвут. Снимут, выложат, приплетут к скандалу.

— Плевать. Я иду. Открывай через две минуты. И, ради бога, надень штаны.

— Я в штанах!

— Хорошо. Тогда надень лицо. Хотя бы умойся.

Ровно через две минуты в дверь позвонили. Не требовательно, как журналисты, а своим условным кодом: три коротких, один длинный.

Я открыла замки.

София влетела в квартиру, как валькирия в деловом костюме. В одной руке она держала коробку с пиццей, в другой — пакет, в котором звякало стекло.

За её спиной я успела увидеть вспышки камер и услышать крики: "Это пиар-директор Лебедевой? Комментарий! Девушка!".

София захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

— Ну и зоопарк, — констатировала она, поправляя идеально уложенные волосы. — Один пытался сунуть микрофон мне в коробку с пиццей. Надеюсь, он обжегся пепперони.

Она посмотрела на меня. Взгляд её серых глаз (почти как у Максима, кольнуло сердце) смягчился.

— Господи, Аня. Ты похожа на призрак коммунизма. Бледная, тощая и всех пугаешь.

— Спасибо за комплимент.

— Это констатация факта. Ешь.

Она прошла в гостиную, сдвинула ногой мои разбросанные вещи и поставила пиццу на стол. Достала из пакета две бутылки вина.

— Мы будем пить? — спросила я слабо.

— Мы будем дезинфицировать душу. Садись.

Я села. Запах пиццы вызвал новый приступ тошноты, но я заставила себя взять кусок. София разлила вино по бокалам (она знала, где они стоят).

— Я нашла его, — сказала она, сделав глоток.

Я замерла с пиццей в руке.

— Где он?

— У Дениса. В ресторане его не было, я поехала к нему домой. Консьержка подтвердила: Максим приехал днем, выглядит как "побитая собака", цитата дословная.

— Ты видела его?

— Нет. Дверь не открыли. Но Денис вышел.

— И?

София помолчала, крутя ножку бокала.

— И всё плохо, Аня. Денис зол. Сказал, что Максим в состоянии "полный распад". Он уверен, что ты его подставила.

— Но я же не...

— Я знаю! — она стукнула ладонью по столу. — Денис тоже это понимает, он не дурак. Но Максим... понимаешь, ты ударила по самому больному. По его мужскому эго. По его принципам. Он считает, что ты использовала его как реквизит для своего шоу. И то, что ты предложила деньги в эфире... для него это выглядит как финальный аккорд унижения.

Я закрыла лицо руками.

— Я просто хотела помочь. У него проект горел.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, и ты сейчас стоишь на раскаленной сковородке в центре этого ада.

— Он вернется?

София вздохнула.

— Денис сказал: "Не трогайте его пару дней. Пусть перебесится. Если придете сейчас — он сожжет мосты".

— Пару дней... — я посмотрела на закрытые шторы. — Я не выдержу пару дней в этой осаде.

— Выдержишь. Ты Анна Лебедева. Ты построила карьеру на том, что показывала людям свою жизнь. Теперь покажи им, как ты умеешь держать удар.

Она достала свой телефон.

— А теперь давай думать. Нам нужна стратегия. Молчать нельзя — сожрут. Оправдываться нельзя — засмеют.

— И что делать?

— Признать ошибку. Искренне. Без "но" и "если".

— Я пыталась! В видео!

— В том видео ты плакала и жалела себя. А нужно пожалеть его. Публично.

— Соня, я не могу сейчас ничего снимать. Я выгляжу как...