— Я не знаю, чему верить, Анна. — Я подошел к дивану и поднял свой микрофон-петличку. — Я знаю только одно: теперь каждый собака знает, что я банкрот, который отказывается от помощи своей девушки.

— Максим, прости меня... Мы удалим эфир! Мы напишем, что это была постановка!

— Поздно. Интернет помнит всё. Через десять минут нарезки будут во всех пабликах. "Архитектор-неудачник и его богатая содержательница". Или наоборот. Заголовки придумают за нас.

Я почувствовал дикую усталость. Такую, что хотелось лечь на пол и не двигаться.

— Я ухожу, — сказал я.

— Куда? — она схватила меня за руку. — Максим, не уходи! Мы решим это!

— Мне нужно проветриться. Мне нужно... — я высвободил руку. — Мне нужно побыть одному. Без камер. Без телефонов. Без тебя.

— Ты вернешься?

Я посмотрел на неё. На женщину, которую полюбил. На женщину, которая только что предложила мне все, что у неё есть, и которую я отверг.

— Не знаю, Анна. Честно, не знаю.

Я взял куртку и вышел из лофта, не оглядываясь.

Пока я ждал лифт, телефон в кармане начал вибрировать. Один раз. Второй. Третий. Сообщения, уведомления, звонки.

Ад начался.

Лифт спускался с восьмого этажа вечность. Я смотрел на свое отражение в зеркальной панели двери: бледный, с безумными глазами, в расстегнутой куртке.

Чужой человек.

Я не узнавал в этом отражении Максима Ковалева — архитектора, который всегда держит спину прямо, а эмоции — под контролем. На меня смотрел человек, чей каркас только что сложился под нагрузкой, на которую он не был рассчитан.

Цифры этажей сменялись: 5... 4... 3...

В кармане вибрировал телефон. Непрерывно. Длинными, короткими, рваными импульсами. Это было похоже на агонию умирающего механизма. Или на начало бомбардировки.

Когда двери открылись на первом этаже, я столкнулся с консьержем. Сергей Петрович, обычно приветливый мужик, посмотрел на меня как-то странно. Задержал взгляд дольше обычного.

"Он уже видел?" — пронеслась параноидальная мысль. — "У него есть интернет. Он мог смотреть эфир. Он знает, что я банкрот и идиот".

Я кивнул ему, не поднимая глаз, и вылетел на улицу.

Холодный осенний воздух ударил в лицо, но не остудил. Меня трясло. Адреналин, который поддерживал меня во время ссоры, теперь выходил, оставляя после себя тошноту и слабость.

Я дошел до машины, припаркованной во дворе. Снял с сигнализации, сел внутрь и заблокировал двери.

Только здесь, в замкнутом пространстве салона, пахнущем кожей и моим одеколоном, я позволил себе выдохнуть. И достать телефон.

Мне нужно было оценить масштаб разрушений. Как архитектор осматривает здание после землетрясения, чтобы понять: можно ли его восстановить или проще снести.

Экран был забит уведомлениями. Телеграм, мессенджеры.

Я открыл первый попавшийся паблик. Видео уже было там. Кто-то записал экран во время трансляции. Нарезка была сделана мастерски — самые острые моменты.

Мое лицо крупным планом: "Я не возьму твои деньги. Точка".

Лицо Анны, полное слез: "Это гордыня, Максим! Тупая мужская гордыня!"

Мой срыв: "Ты предлагаешь мне стать альфонсом!"

Под видео уже три тысячи комментариев. Я начал читать, чувствуя, как с каждой строчкой внутри меня умирает надежда на нормальную жизнь.

"Боже, какой он токсичный! Девушка хочет помочь, а он строит из себя оскорбленную невинность".

"Типичный мужик. Сам не может, и помощь не принимает. Собака на сене".

"А мне его жалко. Представьте, как это унизительно — просить у бабы деньги".

"Какой он архитектор? Неудачник, раз у него проекты закрывают".

"Беги от него, Аня! Он тебя утянет на дно!"

"#МаксимАльфонс — новый тренд?"

Я отшвырнул телефон на пассажирское сиденье. Он ударился о кожу с глухим стуком.

Меня препарировали. Разобрали на атомы и выставили на всеобщее обозрение. Моя карьера, моя репутация, мои принципы — всё это теперь было просто контентом. Пищей для скучающих людей в метро.

И самое страшное — я не мог отделаться от мысли, которая, как ржавчина, разъедала мозг.

Она забыла выключить телефон.

Серьезно? Анна Лебедева, которая живет с телефоном в руке? Которая проверяет ракурс, даже когда чистит зубы? Которая знает технические характеристики трансляций лучше, чем я знаю характеристики бетона?

Она забыла?

В самый драматичный момент. Именно тогда, когда я выглядел жалким, а она — благородной спасительницей.

"Нет, — сказал я себе. — Она не такая. Она плакала. Она была в ужасе".

"А может, это была лучшая актерская игра в её жизни?" — шепнул внутренний голос. — "Вспомни её охваты. Вспомни, как она говорила про драматургию блога. Конфликт продается лучше всего. А драма с деньгами — это джекпот".

Я ударил кулаком по рулю. Больно. Костяшки саднили.

Я не хотел так думать. Я любил её. Я все еще любил её, черт возьми, даже сидя здесь, в машине, раздавленный и униженный. Но я был инженером. Я привык анализировать факты. А факты складывались в слишком идеальную картинку.

Слишком кинематографичную.

Мне нужно было куда-то ехать. Я не мог вернуться в лофт. Не сейчас. Если я увижу её сейчас, я наговорю такого, что назад пути точно не будет.

Я завел двигатель. Куда?

Домой? В свою квартиру на окраине? Там холодно, пусто и одиноко. И там меня найдут журналисты, если адрес сольют (а его сольют, я не сомневался).

В офис? Исключено. Я не мог смотреть в глаза сотрудникам, зная, что завтра мне, возможно, придется их уволить.

Оставался один вариант.

Я набрал номер Дениса. Он ответил после второго гудка, на фоне слышался шум ресторанной кухни — звон посуды, крики поваров.

— Макс? Ты где? — Его голос был напряженным. Видимо, новости долетели и до него.

— Я в машине. Уехал из лофта.

— Ты видел интернет?

— Видел.

— Жесть, брат. Полная жесть. Ты как?

— Как фундамент, который залили в мороз без присадок. Рассыпаюсь.

— Приезжай ко мне. Не в ресторан, домой. Ключи у консьержки, ты знаешь. Я буду через два часа, как смену закрою.

— Дэн, я не хочу тебя впутывать...

— Заткнись и езжай. У меня есть виски, пельмени и диван, на котором не работают законы интернета.

— Спасибо.

Я сбросил вызов и включил передачу.

Выезжая со двора, я бросил последний взгляд на окна лофта. Восьмой этаж. Там горел свет. Я представил, как Анна сидит на полу, среди наших вещей, и плачет. Или монтирует видео? Или пишет пост с объяснениями?

Сердце болезненно сжалось. Я хотел подняться обратно. Обнять её. Сказать, что мы справимся. Что плевать на деньги, на проект, на хейтеров.

Но потом я вспомнил бегущую строку комментариев. "Токсичный". "Неудачник".

И вспомнил красный значок «Прямой эфир» на экране её телефона.

Гордость — это не просто чувство. Это то, на чем я годами держал себя. Анна сегодня, вольно или невольно, ударила именно туда.

Я нажал на газ, и машина рванула вперед, унося меня прочь от места, которое я почти начал называть домом.

Дорога до квартиры Дениса заняла сорок минут. Пробки, дождь, серые улицы. Москва казалась враждебной. Каждый человек в соседней машине, уткнувшийся в телефон, казался мне зрителем моего позора.

"Вот он, смотри, тот самый архитектор".

Когда я вошел в пустую квартиру друга, меня встретила тишина. Настоящая, не звенящая от напряжения тишина холостяцкой берлоги. Здесь пахло пылью и старым деревом. Никаких ароматических свечей, никаких ванильных диффузоров.

Я бросил куртку на кресло, прошел на кухню и достал из шкафчика бутылку виски. Стакан искать не стал — отпил прямо из горла. Жидкость обожгла горло, но тепла не принесла.

Телефон снова ожил. Звонил Крамский. Видимо, хотел добить. Или обсудить детали "развода".