— В атаку! — рявкнул Зимин, вскакивая с травы.

На ошалевших немцев посыпалась вторая порция «колотушек». Рвануло не так синхронно, как в первый раз, но тоже хорошо. Послышались крики «Алярм, гегнер им рюкен!» (Тревога, противник с тыла!)

Я вскочил и побежал к броневику, сокращая дистанцию для броска — цель оказалась уж очень маленькой.

Слева затрещали автоматы. Зимин и Гаврилюк добивали немцев у «Шкоды». Круглов стрелял по солдатам, которые после взрывов бросились врассыпную между деревьями. Седых короткими очередями пытался достать уцелевшего второго номера пулеметного расчёта.

Немцы растерялись. Они ждали нападения с дороги, а удар пришёл с тыла. Несколько человек побежали к грузовику. Один кинулся к броневику, надеясь укрыться за его тушей, но моя очередь ударила ему в бок. Его крутануло на месте, и он упал прямо под переднее колесо. Второй немец выскочил из–за дерева буквально в паре метров впереди, но не успел вскинуть карабин — я выстрелил первым. Пули прошлись по груди. Немец отшатнулся, ударился спиной о ствол и сполз на землю.

Я приближался к броневику. До него оставалось метров десять. Двигатель взревел. Водитель включил передачу, и машина дёрнулась вперёд, но передние колёса сразу провалились в мягкую землю. Тогда он попытался сдать назад. Колёса бешено крутились, вырывая комья грязи и травы, броневик раскачивался, но не двигался.

Пулемётчик в башне высунул голову, огляделся и заметил меня. Ствол начал поворачиваться в мою сторону. Но я был уже совсем рядом.

Мне пришла в голову одна наглая мысль — я не стал дергать шнур запала, а кинул гранату в башню «просто так». С трех метров я не промахнулся — «колотушка» по невысокой дуге пролетела мимо решетчатой створки и «нырнула» в темноту боевого отделения.

Пулемётчик заорал так, что перекрыл даже рёв двигателя. Он схватился за край башни, одним движением выскочил наружу, приземлился ровно в метре от меня — и я тут же, от всей души, врезал ему сапогом по яйцам. Он заорал еще громче и покатился по земле.

Водитель полез через низкий боковой люк. В руке у него был пистолет.

— Хенде хох! — заорал я, уткнув ствол автомата ему в спину. — Ваффе вэг! Брось волыну, дурак!

Водитель несколько секунд стоял неподвижно, потом все–таки разжал пальцы. «Парабеллум» упал в грязь.

— Ложись! — приказал я, показывая стволом на землю. — Хинлеген! Мордой вниз!

Немец лег на живот, раскинув руки, рядом со своим стонущим камрадом.

Я подошёл к броневику, нагнулся, заглянул внутрь. Граната лежала возле сиденья водителя. Я достал её и показал пленным.

— Попались, дебилы! — с ухмылкой сказал я.

Поверженные враги прекрасно всё поняли — водитель заскрежетал зубами от злости, но дергаться не стал.

Стрельба вокруг почти стихла. Только где–то левее Круглов, ходящий между березок, добивал немцев короткими очередями.

Зимин подошел ко мне через минуту, проконтролировав немчуру возле «Шкоды». На щеке у сержанта кровоточила свежая царапина, пилотка съехала набок, автомат он держал наготове, но вид имел лихой и радостный. Увидев двух лежавших немцев и целый с виду броневик, Зимин заковыристо выругался от избытка переполнявших его чувств.

— Неужели живьем взял? — спросил Зимин, переводя взгляд с пленных на гранату в моей руке.

— Добрым словом и гранатой, — ответил я. — Считай, что уговорил.

Зимин посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вовка, — сказал он наконец, — ты просто обнаглел!

— Броневик стало жалко, — ответил я. — Хорошая машинка. Нам пригодится.

Сержант подошёл к «Sd.Kfz. 221», провёл ладонью по угловатому броневому листу и заглянул в открытый боковой люк.

— Целый, — сказал он с таким выражением, будто обнаружил посреди дороги мешок золота. — Даже пулемёт на месте.

Зимин хмыкнул и повернулся к пленным.

— Связать их надо. Сними с них ремни. Я подстрахую!

Я снял с немцев поясные ремни и стянул руки за спиной. Пулемётчик попытался что–то сказать, быстро и взволнованно. Я разобрал только отдельные слова про чудовищный обман.

— Сам виноват, — ответил я. — Нехер было в мою страну вторгаться, гнида.

Через несколько минут из–за деревьев показались остальные разведчики.

Первым пришел Гаврилюк. Он шёл с двумя автоматами — один в руках, второй на плече, внимательно глядя по сторонам. На гимнастёрке у него появились свежие пятна грязи, но ран не было. Следом появился Седых, тащивший новенький «МГ–34». Последним явился Круглов, на ходу меняя магазин.

— Эти черти разбежались по всей роще! — громко сказал Круглов. — Последнего догнал на опушке. Драпал в сторону деревни.

— У меня тоже чисто, — сказал Седых, ставя пулемёт возле броневика. — Вот, затрофеил. Второй пулемёт, правда, разбит. Осколки попали в ствольную коробку. Стрелять уже не будет.

— Возле грузовика все наповал, — доложил Гаврилюк. — С фельдфебеля снял автомат. В самой машине двое было. После гранаты там плохо всё выглядит.

— Петька, дуй к нашим, пригони сюда «Опель», — приказал сержант. — Вовка, сторожи пленных. Остальные — проверяем местность ещё раз. Мишка, левый фланг, я — правый. Гриша, пройди вокруг рощи, поищи следы. Вдруг кто–то сумел сбежать. После проверки собираемся возле броневика.

Разведчики разошлись. Я влез в чрево «Sd.Kfz. 221» и заглушил двигатель. Рощица постепенно успокаивалась. Птицы, разогнанные стрельбой и взрывами, кружили над верхушками деревьев, но садиться пока не решались. Пороховой дым висел между белыми стволами березок тонкими голубоватыми полосами. На листьях оседала пыль. Земля была изрыта осколками и залита кровью. Вокруг валялись трупы, стреляные гильзы, пустые пулеметные ленты, карабины, каски и подсумки.

Через десять минут все снова собрались возле меня. Гаврилюк доложил первым.

— Никто не сбежал, товарищ сержант, — сказал он. — Следы из рощи есть только старые. Во время боя никто дальше опушки не ушел. Я всё вокруг осмотрел.

— Хорошо, — ответил Зимин. — Мишка, что у тебя?

— Восемь трупов, командир! — сказал Седых.

— И я шесть насчитал, — добавил Зимин. — Всего получается четырнадцать. Из них самый старший по званию — фельдфебель. Еще два унтера. Остальные рядовые и ефрейторы. Что это хоть за часть была, «Зольдбухи» кто–нибудь глянул?

Парни растерянно пожали плечами. Блин, уже пятый день воюем, а они до сих пор не научились у побитых врагов документы проверять.

Я бесцеремонно залез в нагрудный карман к пулеметчику броневика, достал серо–зеленую книжицу и прочитал: «Panzeraufklärungsabteilung der 3. Panzerdivision».

— Чего? — удивился Зимин. — Что еще за «па́нцэр–ауфклэ́рунгс–абтайлунг драй»?

— Разведбат 3–й танковой дивизии, — как смог, перевел я.

— Так и запишем в докладе, — ответил Зимин. — Немецкий заслон 3–й танковой дивизии численностью шестнадцать человек уничтожен. Четырнадцать убитых, двое взяты в плен. Захвачена бронетехника. Потерь у штурмовой группы нет.

— Зима, самое неприятное для нас — это то, что передовой отряд этой танковой дивизии оказался здесь! — я слегка поумерил радость командира. — Помнишь, что саперы, которых мы перестреляли позавчера возле моста через Риту, тоже были из 3-й танковой?

— Это значит, что за прошедшие сутки они сумели восстановить тот проклятый мост и сейчас движутся прямо во фланг нашей дивизии! — мгновенно сообразил сержант. — Поэтому нам нужно как можно быстрее доложить обо всем Недвигину!

На дороге послышался шум двигателя — приехали ребята на «Опеле». У них тоже обошлось без потерь, хотя Кулешову досталось — пуля попала в «МП–40», автомат восстановлению не подлежал. Зимин немедленно вручил радисту новый трофей, взятый с тела фельдфебеля.

— Вовка, глянь, что с грузовиком! — попросил меня Зимин, после нескольких попыток завести двигатель «Шкоды».

Стартер проворачивал мотор, тот кашлял, но не схватывался. Я открыл капот, пару минут разглядывал «внутренности», потом вынес вердикт: