— Всё, командир, машинка своё отъездила. Осколками гранаты перебило бензопровод и патрубки системы охлаждения. Нет, можно, конечно, полдня повозиться и всё заменить — были бы запасные детали. Но прямо сейчас она никуда не пойдёт. Давайте хотя бы топливо из бака сольем — у нас уже на дне плещется.

В кузове «Шкоды» нашлась пустая двадцатилитровая канистра и ведро. Круглов отыскал резиновый шланг среди инструмента, опустил один конец в бак, второй взял в рот. Через несколько секунд он резко сплюнул, закашлялся, но бензин добыл.

— Тьфу, зараза немецкая! — выругался Круглов, направляя струю в ведро. — Могли бы на машине кран поставить, чтобы нормальный человек топливо сливал, а не хлебал его.

— Петька, ты теперь изнутри прочищенный, — сказал Седых, поднося канистру. — Глисты, если были, уже передохли.

— Я сейчас тебе этим шлангом тоже лечение проведу, — ответил Круглов. — Через задний проход.

— Не отвлекайтесь, — прикрикнул на разведчиков Зимин и повернулся ко мне. — Вовка, броневик точно на ходу?

«Sd.Kfz. 221» действительно почти не пострадал. Несколько осколков моей первой гранаты оставили светлые царапины на броневых листах, попали в переднее крыло, но шины уцелели. Пулемёт в башне был исправен. Внутри неё, по кругу, были закреплены запасные магазины–«улитки», аптечка, и большая фляга.

Однако передние колёса увязли в мягком грунте почти до обода. Водитель слишком резко дал газ, сорвал верхний слой земли и посадил машину на брюхо.

— Машина цела, — ответил я. — Вот только засела по ступицы. Попробуем «Опелем» дернуть, дальше поедет сама.

— Давай, действуй! — распорядился сержант. — Нам такая штука пригодится!

Я пошел искать трос.

Осмотр трофеев занял ещё минут десять. Тот «МГ–34», что приволок Седых, оказался полностью исправным. Второй пулемёт пострадал сильнее. Ствольная коробка была разбита, кожух пробит, сошки погнуты. Стрелять из него было невозможно.

— Придется бросить, — с толикой грусти решил Зимин. — Мишка, забери запасные стволы и «улитки». И перегрузите всё барахло из «Шкоды» в «Опель». Не надо сортировать — гребите всё подряд, потом разберемся! Давайте, парни, шевелитесь быстрее! Покойный фельдфебель не зря на часы постоянно глядел — наверняка подкрепление ждал.

Разведчики быстро опустошили битую «Шкоду». В ней нашли несколько ящиков с патронами, инструменты, продукты. С трупов немцев сняли подсумки и перевязочные пакеты. У фельдфебеля, кроме «МП–40», имелось шесть полных магазинов и «Парабеллум». К этому добавилось десять карабинов «Маузер», перепачканных грязью и кровью.

Пленных подняли с земли, ещё раз проверили ремни на запястьях и отвели к «Опелю». Оба немца шли молча, но держались по–разному. Молодой водитель то и дело оглядывался на броневик, словно всё ещё надеялся, что машина сама выберется из грязи, развернётся и начнёт стрелять по нам. Пулемётчик, после моего удара по яйцам, до сих пор передвигался мелкими шажками, и кривился при каждом движении. Он смотрел на меня с такой ненавистью, что никакого переводчика не требовалось. Я отвечал ему самой «доброжелательной» улыбкой, на какую был способен. Пусть запоминает, гнида, русское гостеприимство.

— В кузов их, ближе к переднему борту, — приказал Зимин, подходя к машине. — Посадить на пол спинами друг к другу, связать между собой. Климчук, отвечаешь за пленных. Если начнут переговариваться, заткни им рты.

Климчук одним движением забросил первого немца в кузов, словно мешок с мукой, залез сам и втянул за воротник второго.

Круглов наполнил канистру, закрутил крышку и подставил ведро. Из него, по мере заполнения, долили бак «Опеля».

— С этим всё, — сказал Круглов, когда «фонтан иссяк». — Пусто! Может, поджечь? Чтобы им вообще ничего не досталось.

— Не надо, — ответил я, глянув в сторону деревни. — Дым будет виден издалека. Мы и так нашумели на всю округу. Пусть лучше несколько минут потратят на осмотр и попытаются понять, что тут произошло, и куда делся броневик.

Зимин согласился и махнул Круглову.

— Подгоняй «Опель» к броневику. Вытаскивать будем. Только трос проверь, а то порвётся, и получим железной петлёй по ногам.

Наш грузовик поставили на твёрдую часть дороги, кормой к застрявшему «Sd.Kfz. 221». Закрепили стальной трос, найденный в ящике с «ЗИПом». Я залез внутрь броневика, устроился на водительском месте и ещё раз осмотрел управление.

Внутри было тесно, душно и пахло бензином, резиной, оружейной смазкой и чужим потом. Перед лицом находилась закрытая броневая заслонка с узкой смотровой щелью. Через неё виднелся лишь край покатого носа и передние колеса. Руль располагался почти вертикально, педали оказались тугими, рычаг коробки передач коротким. Под приборной панелью висели таблички с немецкими надписями. Большую часть я понимал по смыслу или расположению. Автомобиль оставался автомобилем, в каком бы году его ни выпустили и на каком языке ни подписали переключатели.

Первым дело я открыл все бронезаслонки на переднем и боковых окнах. Мне сейчас был нужен хороший обзор, а не безопасность. Потом запустил движок и, выжав сцепление, перевёл рычаг в положение заднего хода.

— Готово! — крикнул Седых. — Трос закреплён!

— Петька, натягивай медленно! — приказал Зимин Круглову, сидевшему за рулём «Опеля». — Без рывка! Вовка, как только пойдёт, помогай мотором!

«Опель» загудел, его задние колёса провернулись на влажной земле, потом поймали твёрдый грунт. Трос натянулся и мелко задрожал. Броневик качнулся, но остался на месте. Передние колёса завязли почти по ступицу, а днище упиралось в мягкий земляной валик, который нагрёб запаниковавший немецкий водитель.

— Ещё! — крикнул я, высунувшись в боковое окно.

Круглов прибавил газ. «Опель» взревел. Трос вытянулся, как стальная нитка. Я плавно отпустил сцепление и тоже дал газу. Задние колёса броневика завертелись, передние начали вылезать из ям, выбрасывая в стороны грязь. Корпус дрогнул, приподнялся, медленно пополз назад. На мгновение показалось, что машина снова сядет, но Круглов не сбросил обороты, и «Sd.Kfz. 221» наконец выскочил на твёрдую землю, оставив после себя две глубокие колеи и разбросанную в стороны траву.

— Стой! — заорал Зимин, размахивая рукой. — Расцепляй!

Оба двигателя одновременно сбросили обороты. Седых отцепил крюк от грузовика и забросил тяжёлую петлю на моторное отделение броневика. Я проехал несколько десятков метров вперёд, выскочил из березняка, в поле развернулся — всё это время «прислушиваясь» к управлению. Руль слушался, коробка не хрустела, тормоза работали. На небольшой скорости броневик шёл мягче грузовика, хотя сидеть внутри оказалось значительно тяжелее: обзор, даже через открытые окошки, был плохим, стальной корпус усиливал звук двигателя, а горячий воздух почти не выходил наружу.

— Ну как, Вовка? Поедет эта немецкая жестянка? — спросил Зимин, когда я вернулся в рощу.

— Поедет, — ответил я. — Только обзор такой, что половину дороги приходится угадывать.

— Матвей! — позвал сержант. — Полезай в башню! Будешь нашими глазами, а то Вовка ругается, что с водительского места ничего не видит.

— Это я с удовольствием, — сказал подошедший Панкратов. — Всю жизнь мечтал на такой штуковине покататься. А кому мне свой пулемет отдать? Здесь ведь такой же «МГ» стоит?

— Такой же! — подтвердил Зимин. — Свой отдай… ну, вот хотя бы Мише Седых! Взамен возьми у него «Парабеллум», а то, случись что, выскочишь с голыми руками. Ведь просто так, насколько я понимаю, пулемет из башни не снять.

Матвей «махнулся» оружием с Мишкой, забрался на корпус, легко, несмотря на свои габариты, протиснулся в открытую башню, проверил пулемёт, передёрнул затвор, осмотрел крепление и покрутил башню в обе стороны. Створки сетчатой крыши он оставил открытыми, чтобы не мешали наблюдению.

— Хорошо тут, — сообщил он, высунувшись до груди. — Всё вокруг видно.

— Не высовывайся без нужды, — сказал Зимин. — Твоя задача — смотреть вперёд и по сторонам. Немцев увидишь, сначала стучи Вовке по спине, потом маши нам рукой. Мы теперь на немецких машинах, и на расстоянии нас могут принять за своих. Этим надо пользоваться.