Зимин оглянулся и посмотрел на Падалецкого.

— Покажи нам место, где можно надёжно спрятать грузовик, — сказал сержант. — Не сарай у тёщи, не двор знакомого, не место, где нас через пять минут увидит половина улицы. А отдалённое от жилья, не просматриваемое с дороги, надёжное место.

Шпион кивнул на узкий переулок справа, уходивший в глубину «частного сектора».

— Здесь недалеко есть участок. Дом сгорел ещё лет пять назад. Хозяева уехали к родне. Нового дома никто не поставил, место заросло ольхой и березками. Забор там давно повален, только столбы остались. Если загнать машину внутрь, с улицы не увидят.

— Березки? А мы точно проедем? — спросил Круглов из кабины.

— Показывай, Падалецкий, — решил Зимин. — Вовка, смотри за ним, чтобы без фокусов. Матвей, ты тоже бди! И вообще — всех касается — максимальное внимание! Глядите в оба!

Мы медленно тронулись, с трудом вписавшись в поворот. Городская окраина выглядела почти деревней, с добавлением небольших достижений цивилизации в виде деревянных тротуаров и водоразборных колонок. В окнах домов не горел свет. Где–то плакал ребёнок. За одним из заборов старуха снимала бельё с верёвки, увидела нас, замерла с простынёй в руках, потом быстро скрылась в доме.

Вдалеке, где–то в районе порта, ухнул взрыв. Над крышами мигнуло красным.

Из переулка мы свернули на параллельную улочку, проезжая часть которой так густо заросла травой, что казалось — здесь сто лет никто не ездил. Слева высился глухой забор, справа тянулись огороды. Через пару сотен метров шпион кивком показал на небольшую березовую рощицу. Вернее, не рощицу, а молодой лесок — густые заросли ольхи, берёзового молодняка, крапивы, лопухов, и прочего бурьяна, между которыми торчали два покосившихся кирпичных столба, когда–то державших ворота.

— Здесь, — сказал Падалецкий. — Дом стоял в глубине участка. От него только фундамент остался. Осторожно, там яма от погреба где–то справа.

— Гриша, сходи, глянь! — скомандовал Зимин, так и простоявший весь путь на подножке кабины.

Гаврилюк спрыгнул из кузова, привычно пригнулся к земле, словно принюхиваясь, присел, потрогал землю, провёл ладонью по траве, поднялся, бесшумно проскользнул между столбов, скрылся в темноте среди зарослей. Вернулся через пару минут.

— Проехать можно, товарищ сержант. Заросли, но грузовик пройдёт. Только правее не брать. Там земля просевшая.

— Круглов, слышал? — спросил Зимин.

— Слышал, командир, — ответил тот. — Поехали…

«Опель» полез в заросли, ломая бампером тонкие берёзки, раздвигая ольху бортами. Ветки хлестали по кабине, скребли по стеклу, сыпали листья в кузов. Несколько раз машина замирала, колёса буксовали в мягкой земле, но Круглов не газовал дуром, а аккуратно раскачивал её вперёд–назад, ловил сцепление и проталкивал дальше. Климчук с Кулешовым спрыгнули, подставили плечи у заднего борта, матерились вполголоса, но толкали так, что грузовик наконец перевалил через какой–то заросший бурьяном бугор и оказался почти в середине участка. Прямо перед ним над землей едва угадывались очертания кирпичного фундамента.

Место действительно было скрытным. С дороги нас не было видно совсем — полностью заслоняли заросли. Воздух здесь был влажный, тяжёлый, пах прелой листвой, сырой землёй и старым пожарищем.

Круглов заглушил двигатель. Сразу стало слышно звуки города — лай собак, далекие голоса людей, гул машин.

Зимин спрыгнул на землю, вышел «за ворота», вернулся и с удовлетворением кивнул.

— Годится. С дороги вообще ничего не видно — просто стена бурьяна.

— Падалецкий, но если ты соврал, и это место любят посещать какие–нибудь молодежные компании, влюбленные парочки или обычные мальчишки, я тебя лично живьем закопаю! — сказал я шпиону. — Понял?

— Понял, — тихо ответил тот.

— Тогда работаем, — Зимин хлопнул ладонью по борту. — Климчук, руби берёзки. Нужны жерди для носилок. Прямые, крепкие, не трухлявые. Кулешов, собери одеяла, какие–нибудь веревки, всё, чем можно стянуть. Вовка, давай–ка отойдем.

Мы обошли по кругу остатки фундамента. Под ногами хрустели головешки, шуршала прошлогодняя листва. Комары сразу нашли нас, завились вокруг лица, полезли к глазам.

Зимин негромко заговорил.

— Наш первоначальный план был простой — незаметно войти в город, отнести Косулю в госпиталь, а потом к командованию. А теперь у нас еще два пленных — шпион и диверсант. Плюс информация об агенте в штабе флотилии и готовящемся покушении на Сандалова. Здесь, после всех сегодняшних взрывов и пожара в порту, все будут на взводе. Любое подозрение — и нас могут пристрелить раньше, чем мы успеем открыть рот.

— Поэтому с трофейным оружием идти нельзя, — сказал я. — Грузовик мы уже спрятали, оставим здесь и оружие. И, чтобы успеть сделать все дела, нам нужно разделиться на две группы. Одна понесет в госпиталь Косулю, вторая поведет пленников в управление НКВД. А потом встретимся у комендатуры и попробуем через нее наладить связь с командованием Четвертой Армии, или фронта.

Зимин задумчиво посмотрел на меня.

— Предложение неплохое. Я согласен, — сказал сержант после короткой паузы. — Ты, Вовка, пойдешь в госпиталь. С тобой пойдут Кулешов, Климчук, Панкратов

Я посмотрел на мастерящих носилки бойцов.

— Хорошо, Зима, они подходят. Климчук и Панкратов — здоровяки, носилки тащить легче будет. Видок у них, правда…

— А я поведу пленных в НКВД, — продолжил Зимин. — Со мной Круглов, Седых, Гаврилюк. Сдаём Гашке и Падалецкого, докладываем об обстоятельствах, потом к комендатуре. Там встречаемся.

— А если кто–то из нас задержится? — спросил я.

— Ждем до рассвета, — сказал Зимин. — Мы же разведчики — выкрутимся.

Климчук с Кулешовым уже собрали носилки. Две жерди из стволов молодых березок, пара одеял, веревки крест–накрест — убого на вид, но довольно крепко.

Начали перекладывать Косулю. Он пришёл в сознание. Открыл глаза, посмотрел на меня снизу вверх и прошептал:

— Володя, мы приехали?

— Почти, Тарас, — ответил я. — Потерпи, недолго осталось.

— Ногу… отрежут? — по щеке раненого покатилась слеза.

— Нет, конечно, Тарас, — как можно более жизнерадостно сказал я. — Подлечат и снова в строй!

— Врёшь! — проворчал Косуля.

— Ты еще на моей свадьбе станцуешь! — подмигнул я.

Тарас вымученно улыбнулся и снова потерял сознание.

Зимин тем временем давал распоряжения.

— Всё трофейное оружие оставить в грузовике. «МП–40», «МГ–34», немецкие пистолеты, гранаты, подсумки — всё аккуратно сложить под брезент. С собой берем только две «трехлинейки». Одну мне, одну Круглову.

— Командир, мы же без оружия как голые! — возмутился Седых.

— Лучше выглядеть безоружным красноармейцем, чем вооружённым вражеским диверсантом! — вмешался Панкратов. — Любой патруль издали увидит немецкий автомат и сначала выстрелит, а потом будет разбираться, кто ты такой и что здесь делаешь.

— Матвей дело говорит, — кивнул сержант. — Береженого… э–э… ну, вы поняли.

Седых рассерженно фыркнул, но промолчал.

Я положил автомат в кузов. Снял с себя кобуру с «Парабеллумом», подсумки с магазинами. Возникло очень неприятное чувство. Для успокоения нервов я сунул руку в карман и кончиками пальцев погладил теплый металл «Вальтера». Он хоть и маленький, но все же лучше с таким, чем с пустыми руками.

Зимин заметил мое движение.

— Вовка, смотри там, — аккуратней! — сказал сержант. — На рожон не лезь!

— Всё будет в лучшем виде, Зима, — ответил я с улыбкой и повернулся к шпиону: — Падалецкий, ты дорогу к госпиталю знаешь?

— Я знаю, Володя, — внезапно сказал Панкратов, оторвавшись от складывания сошек пулемета. — Перед войной пару раз бывал в городе по служебной надобности. Госпиталь недалеко от вокзальной площади, вниз по Советской улице, в сторону старых казарм. Большое кирпичное здание.

— Отлично, Матвей! — кивнул я. — Будешь проводником.

Панкратов только кивнул и вернулся к своему занятию.