— Алло? — голос был сонным.

— Елена Ильинична? Добрый день. Это агентство «Вест-Недвижимость». Мы звонили вам на днях касательно объекта на Набережной.

Лена села на кровати, сбрасывая одеяло. За окном серело небо.

— Я сказала, что мне нужно время.

— Мы понимаем, — голос на том конце был вкрадчивым, скользким. — Но ситуация изменилась. Наш покупатель готов увеличить предложение на пятнадцать процентов. И взять на себя все расходы по сносу и оформлению. Вам не нужно ни о чем беспокоиться. Чистая сумма на счет уже в понедельник.

Лена закрыла глаза. Пятнадцать процентов. Это означало, что она не только закроет долги отца, но и сможет вернуться в Москву с капиталом. Начать всё заново. Купить небольшую квартиру. Забыть этот холодный дом, эту сырость, эту постоянную борьбу.

И забыть Марка.

Мысль об этом ударила больнее, чем она ожидала.

— Мне нужно подумать, — механически произнесла она.

— Конечно. Но учтите, предложение действует до конца выходных. После этого мы будем вынуждены рассмотреть другие варианты в городе.

Гудки.

Лена опустила телефон на колени. Руки дрожали. Она посмотрела вокруг своей старой комнаты. Обои потрескались, краска на подоконнике облупилась. Здесь не было комфорта. Не было гарантий.

А там, в Москве, была привычная жизнь. Пусть и болезненная.

Она приехала в магазин к десяти, хотя договаривались к одиннадцати. Ей нужно было прийти в себя. Нужно было увидеть Марка, чтобы понять, правильный ли выбор она сделала вчера вечером.

«Маяк» встретил её тишиной. Дверь была открыта. Внутри пахло свежей краской и древесиной.

Но внутри был не только запах. У входа, рядом с зоной будущих кресел, стоял мужчина. Дорогой костюм, блестящие ботинки, в руках кожаный портфель. Он осматривал помещение с видом хозяина, который пришел оценить покупку.

Услышав звон колокольчика, мужчина обернулся.

— Елена Ильинична? — он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Я представитель компании «Океан-Ритейл». Мы договаривались о встрече.

Лена замерла на пороге.

— Мы не договаривались, — холодно сказала она. — И я не приглашала вас сюда.

— О, полноте, — мужчина сделал шаг к ней, протягивая визитку. — Мы просто хотим обсудить детали будущего сотрудничества. Ваш отец был прекрасным человеком, но бизнес есть бизнес. Это здание не приносит прибыли. Оно умирает. Мы дадим ему новую жизнь.

— Новую жизнь в виде супермаркета? — раздался голос от склада.

Из тени вышел Марк. Он был в рабочей одежде, в руках держал шуруповерт. Выглядел он внушительно: широкий, уверенный, с тяжелым взглядом. Он встал рядом с Леной, плечом к плечу, создавая живую стену между ней и посетителем.

Представитель компании оценивающе посмотрел на Марка, затем снова на Лену.

— Я вижу, у вас уже есть... охрана. Но решение принимать вам, Елена. Подумайте о выгоде. Зачем вам эта борьба?

— Потому что это не просто здание, — ответила Лена. Голос её окреп. Она посмотрела на Марка, увидела в его глазах поддержку, и страх отступил. — И потому что я уже сказала вам по телефону. Я не продаю.

Мужчина пожал плечами, словно ожидал такого ответа, но обязан был выполнить формальность.

— Жаль. Эмоции плохой советчик в бизнесе. Но дверь остается открытой. Когда вы устанете играть в хозяина жизни, звоните.

Он оставил визитку на столе, рядом с банкой краски, и вышел, звякнув колокольчиком чуть громче, чем требовалось.

Тишина вернулась в зал, но теперь она была напряженной.

Лена посмотрела на визитку. Белая, плотная бумага. Золотое тиснение. Символ той жизни, от которой она пыталась сбежать.

Марк подошел к столу, взял визитку двумя пальцами, словно она была грязной, и бросил её в ведро для мусора.

— Он прав в одном, — тихо сказал Марк, не глядя на неё. — Эмоции — плохой советчик.

Лена испуганно взглянула на него.

— Марк?

— Но иногда они единственное, что у нас есть, — закончил он, поворачиваясь к ней. В его глазах плескалась буря. — Ты отказала ему. Ради чего? Ради того, чтобы работать здесь до седьмого пота? Ради риска потерять всё?

— Ради того, чтобы остаться, — сказала Лена. Она сделала шаг к нему. — Ради того, чтобы быть здесь. С тобой.

Марк замер. Шуруповерт в его руке тихо жужжал, прежде чем он нажал на стопор. Он положил инструмент на стол.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Если банк не одобрит план, ты потеряешь всё. И деньги, и время.

— Я понимаю, — Лена протянула руку и коснулась его предплечья. Ткань рабочей рубашки была грубой, но кожа под ней горячей. — Но если я продам сейчас... я потеряю себя. Я не хочу быть тем человеком, который продает память отца ради комфорта.

Марк посмотрел на её руку на своем рукаве. Потом поднял взгляд на её лицо. В его глазах медленно таял лед, уступая место чему-то теплому, пугающе нежному.

— Тогда мы не проиграем, — тихо сказал он. — Я не позволю.

Он накрыл её ладонь своей. В этот момент вокруг них словно сомкнулось кольцо. Внешний мир с его долгами, инвесторами и банками остался за порогом. Здесь, в «Маяке», были только они. И их хрупкое, но такое прочное равновесие.

— Пошли, — сказал Марк, слегка сжимая её пальцы. — Нужно закончить монтаж светильников. Чтобы к понедельнику всё сияло.

— Да, — кивнула Лена.

Они пошли к лестнице вместе. И хотя впереди их ждали новые испытания, Лена знала одно: какой бы шторм ни поднялся, она больше не будет встречать его в одиночестве.

Дверь за представителем «Океан-Ритейл» захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Звук колокольчика еще дрожал в воздухе, но внутри «Маяка» воцарилась тишина, плотная и звенящая, как натянутая струна.

Лена стояла посреди зала, глядя на то место, где только что стоял мужчина в дорогом костюме. Визитка, которую Марк бросил в мусорное ведро, казалась ей теперь маленьким кусочком сожженного моста. Она отвернулась от входа, чувствуя, как адреналин, подгонявший её во время разговора, начинает отступать, оставляя после себя дрожь в коленях.

— Ты уверен? — спросила она тихо, не оборачиваясь. — Это были серьезные деньги, Марк. Мы могли бы закрыть долги отца и еще осталось бы на жизнь.

Марк не ответил сразу. Он подошел к ведру, выудил оттуда смятую белую карточку и медленно, методично разорвал её на четыре части. Затем еще на восемь. Бумажный снег посыпался на серый эпоксидный пол.