Марк ничего не сказал, но в его глазах блеснуло удовлетворение. Он притянул к себе тубусы, которые Лена вытащила из пятой коробки.

— А с этим что будем делать? — он покрутил в руках черный пластиковый цилиндр. — Твои чертежи. Эскизы. Ты не скучаешь по проектированию, москвичка?

Лена посмотрела на тубусы. Внутри лежали её нереализованные проекты, смелые идеи, которые начальство бюро в Москве всегда называло «слишком эмоциональными» и нерентабельными.

— Я думала об этом, — призналась она, забирая у него тубус. — «Маяку» пока не нужен архитектор, ему нужен хороший управляющий. Но... я смотрела на твою мастерскую во дворе. Она слишком тесная для тех объемов заказов, которые ты берешь.

Марк удивленно приподнял брови.

— Ты хочешь спроектировать мне новую мастерскую?

— Я хочу спроектировать нам целое пространство, — поправила Лена, и в её голосе зазвучала та самая уверенность, которая помогла им отстоять магазин перед чиновниками в мэрии. — Новую мастерскую для тебя. Может быть, небольшую пристройку-веранду для «Маяка» к весне, чтобы люди могли пить кофе на свежем воздухе, глядя на море. Я хочу строить то, что будет жить.

Марк смотрел на неё несколько долгих секунд. В его серо-стальных глазах отражались отблески огня из камина. Затем он медленно улыбнулся — широкой, искренней улыбкой.

— Значит, теперь мы не только продаем книги и варим кофе. Мы еще и строим.

— Мы же команда, Марк, — напомнила Лена, повторяя его собственные слова.

— Команда, — согласился он. Он отложил пустую картонную коробку в сторону, притянул Лену к себе и повалил её на мягкий ковер.

За окном продолжал мести декабрьский снег, засыпая следы грузовика и укрывая город белым одеялом. Но в доме на окраине было жарко. Последние призраки прошлого были распакованы и выброшены, освободив место для будущего, которое они теперь чертили вместе.

Январь перевалил за экватор, укрыв прибрежный город плотным панцирем льда. Эйфория от рождественских праздников постепенно улеглась, уступив место размеренным, рабочим будням.

Лена сидела за отцовским столом в «Маяке», раскинув перед собой широкий лист ватмана. Рядом остывал утренний кофе. Вооружившись карандашом и линейкой, она вычерчивала фасад новой мастерской для Марка — просторной, с большими окнами и правильной вентиляцией. Работа возвращала ей забытое чувство профессионального азарта.

Колокольчик над дверью звякнул, впустив почтальона — румяного от мороза мужчину в толстом пуховике. — Заказное письмо. Распишитесь, Елена Ильинична, — он протянул ей плотный казенный конверт с гербовой печатью городской администрации.

Лена расписалась, чувствуя легкий укол тревоги. Марк, вкручивавший новую лампочку в подсобке, вышел на звук голосов, вытирая руки от пыли. — Что там? От налоговой? — спросил он, подходя ближе.

— От Комитета по охране памятников культуры, — Лена вскрыла конверт канцелярским ножом. — Официальное подтверждение статуса...

Она начала читать вслух, но на втором абзаце её голос дрогнул и оборвался. Улыбка медленно сползла с её лица. — Что случилось? — Марк нахмурился, заглядывая ей через плечо.

— Это ловушка, Марк, — Лена опустилась на стул, словно у неё разом подкосились ноги. — Они присвоили нам статус объекта культурного наследия. Но вместе с ним выписали предписание.

Она пробежала глазами по сухим, безжалостным строчкам юридического текста. — Согласно постановлению номер сорок семь, в связи с недавними ремонтными работами, мы обязаны «привести внутреннее и внешнее убранство здания в полное соответствие с историческим обликом 1898 года». Иначе — штраф в размере двух миллионов рублей и изъятие объекта в муниципальную собственность за «ненадлежащее обращение с памятником архитектуры».

В магазине повисла тяжелая, звенящая тишина. — Эпоксидный пол. Трековые светильники. Современная система отопления, — глухо перечислила Лена. — Они всё это признали нарушением. Нам дают девяносто дней, чтобы всё демонтировать и восстановить оригинальный дубовый паркет, печное отопление и медную крышу. Это... это миллионы. У нас нет таких денег.

— Романов, — сквозь зубы процедил Марк. — Юрист «Океан-Ритейл». Они не смогли нас снести, поэтому решили задушить бюрократией. Использовали наше же оружие против нас.

В этот момент в кармане Марка зажужжал телефон. Он достал аппарат, посмотрел на экран и нахмурился еще сильнее. — Это мой главный поставщик древесины. Секунду.

Он отошел к окну. Лена видела, как напряглась его спина. Разговор был коротким, но когда Марк обернулся, его лицо казалось высеченным из серого камня. — Завод разорвал со мной контракт на оптовые поставки, — ровным, неестественно спокойным голосом произнес он. — Сказали, что получили эксклюзивный заказ на строительство загородного эко-молла для торговой сети. И одно из условий заказчика — отказ от работы с мелкими ИП в нашем районе.

Двойной удар. Точный и безжалостный. «Океан-Ритейл» не просто пытался отобрать «Маяк», они решили отрезать им все пути к выживанию, лишив Марка его основного заработка.

Лена закрыла лицо руками. Чувство вины накрыло её с головой, удушливое, как московский смог. — Это я виновата, — прошептала она. — Это я настояла на этой заявке в Комитет. Я втянула тебя в это. Из-за меня ты теряешь свой бизнес...

— Прекрати, — резко оборвал её Марк. Он подошел к столу и с силой оперся о него ладонями. В его глазах полыхал гнев, но направлен он был не на Лену. — Прекрати брать всё на себя, Лена. Ты не в Москве, и я не твой бывший муж, которому нужно было вытирать сопли. Мы принимали это решение вместе. И расхлебывать будем вместе.

— Как, Марк?! — она вскинула голову, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы бессилия. — У нас девяносто дней! Нам нужно перестелить полы и перекрыть крышу медью, иначе у нас отберут магазин, а ты остался без древесины!

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Это была их первая настоящая ссора с того момента, как они решили быть вместе — столкновение двух сильных характеров, загнанных в угол.

Марк смотрел на неё несколько долгих секунд. Затем он шумно выдохнул, обошел стол и крепко прижал Лену к себе, зарывшись лицом в её волосы. — Прости, — глухо сказал он. — Я не должен был срываться. Я просто... ненавижу, когда ты пытаешься снова стать той одинокой девочкой, которая от всех защищается.

Лена уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как колотится его сердце. Гнев отступил, оставив лишь холодную решимость. — Они думают, что загнали нас в угол, — тихо произнесла она, глядя на ватман с чертежами. — Они думают, что я просто владелица книжного. Они забыли, что по образованию я — архитектор-реставратор.

Она отстранилась от Марка, и в её глазах появился тот самый лихорадочный блеск, который возникал каждый раз, когда она бралась за сложный проект. — Если они хотят исторической точности до последней запятой — они её получат. Марк, помнишь те шесть коробок, которые мы привезли из Москвы? В одной из них лежат справочники по обходу градостроительных нормативов и старые ГОСТы. Мне нужно, чтобы ты поехал к Михаилу Сергеичу. Нам нужны оригинальные чертежи этого здания из городского архива. До миллиметра.

Марк медленно улыбнулся, и напряжение в его плечах наконец-то спало. — Понял, капитан. Будут тебе чертежи.

Война еще не была закончена. Корпорация сделала свой ход, но они явно недооценили людей, которым бросили вызов.

К полуночи «Маяк» напоминал не уютный книжный магазин, а штаб-квартиру осажденного гарнизона. На сдвинутых вместе дубовых столах высились стопки московских справочников по реставрации, выписки из градостроительного кодекса и распечатки свежих нормативов.

Лена сидела в центре этого бумажного хаоса, сжимая виски пальцами. Глаза слезились от усталости и мелкого шрифта, но она упрямо перелистывала страницу за страницей.