Лена остановилась на границе света и тени, неловко переминаясь с ноги на ногу в огромном свитере. Марк поднял на нее глаза, и в его взгляде что-то дрогнуло. На долю секунды его зрачки расширились, когда он увидел ее, закутанную в его вещь, выглядящую такой хрупкой и уязвимой. Но он тут же отвел взгляд, нахмурившись.

— Держи, — он протянул ей крышку от термоса, от которой шел густой пар. — Чай.

Лена взяла обжигающий пластик обеими руками, сделав осторожный глоток. Горячая жидкость обожгла горло, принося долгожданное тепло. — Спасибо.

Она села на скрипучий стул по другую сторону стола. Пространство между ними, освещенное тусклым желтым светом, казалось наэлектризованным. Тишина давила, заставляя воздух казаться густым, как патока. Никто из них не хотел говорить о том, что едва не произошло на полу.

— Доски целы? — спросила Лена, просто чтобы разрушить эту невыносимую тишину. — Целы. Пару верхних придется пустить на обрезки, но основная партия сухая, — сухо ответил Марк. Он крутил в руках карандаш, ломая его грани пальцами. Внезапно карандаш с хрустом переломился пополам. Марк с раздражением отбросил обломки в сторону.

— Мы не будем это обсуждать? — слова сорвались с губ Лены раньше, чем она успела их обдумать.

Марк замер. Он медленно поднял на нее тяжелый, темный взгляд. — Обсуждать что? Как ты поскользнулась, а я не дал тебе пробить голову о бетон? Пожалуйста. Обсудили.

Его фальшивое равнодушие резануло по живому. Лена поставила крышку с чаем на стол с такой силой, что несколько капель выплеснулись на дерево. — Не притворяйся, Марк! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. То, что было там...

— Там ничего не было, Елена, — его голос стал металлическим, рубленым. Он подался вперед, опираясь руками о стол. — Это адреналин. И инстинкт. Ничего больше. Ты уедешь отсюда через полтора месяца, вернешься в свои стеклянные башни и забудешь этот день как страшный сон. Так что давай не будем усложнять то, что и так сложно.

Лена вспыхнула. Ее гордость, уязвленная и растоптанная его холодностью, подняла голову. — Ты прав. Адреналин. Можешь не переживать, плотник, я не собираюсь вешаться тебе на шею, — она процедила это сквозь зубы, ненавидя себя за то, как жалко дрожит ее голос. — Я просто хотела убедиться, что ты не начнешь строить иллюзий.

Это была отвратительная, низкая ложь. Марк медленно кивнул, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. — Иллюзий? У меня их не осталось десять лет назад, москвичка. Собирайся. Я отвезу тебя домой.

Его старый, но ухоженный внедорожник разрезал темноту затопленных улиц светом фар. Дождь все еще барабанил по лобовому стеклу, а «дворники» с монотонным скрипом смахивали воду.

В салоне было тепло, работала печка, но Лену все равно знобило. Она забилась в самый угол пассажирского сиденья, прижимаясь лбом к холодному боковому стеклу. Сквозь шум двигателя и барабанную дробь дождя был отчетливо слышен яростный, глухой рев штормового моря, бьющегося о волнорезы всего в паре сотен метров от дороги.

Этот звук всегда пугал ее в детстве. И сейчас он удивительно точно отражал то, что творилось у нее внутри. Хаос. Разбивающиеся надежды. Черная, пугающая глубина.

Марк вел машину уверенно, глядя только на дорогу. Его профиль в свете проплывающих мимо редких фонарей казался высеченным из гранита. Напряженные челюсти, сведенные брови. Он сжимал руль очень крепко.

Она хотела попросить прощения за свои резкие слова. Хотела сказать:«Я не стеклянная башня, Марк. Я руина, такая же, как этот магазин». Но слова комом стояли в горле. Ей было страшно довериться ему. Страшно признать свое поражение перед человеком, который, как ей казалось, только и ждет возможности насладиться ее падением.

Машина свернула на ее улицу и затормозила у старого отцовского дома. Фары выхватили из темноты облупившуюся краску на заборе и темные, слепые окна. В доме не было ни света, ни тепла.

Марк заглушил мотор. Тишина в салоне мгновенно стала оглушающей.

— Завтра я приеду к девяти, привезу тепловую пушку, чтобы просушить то, что успело намокнуть, — сказал он, не поворачивая к ней головы.

— Хорошо, — шепнула Лена. Она взялась за ручку дверцы, но не спешила открывать. Ей до одури не хотелось выходить из этой машины, пахнущей им, в ледяную пустоту своего дома.

Марк наконец повернул голову. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на спутанных, влажных волосах, на бледных губах, и в этих серых глазах снова мелькнула та самая болезненная тоска. Он приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать. Рука, лежащая на колене, дернулась в ее сторону...

Лена затаила дыхание.

Но он сжал руку в кулак и отвернулся. — Спокойной ночи, Елена. Свитер можешь оставить себе.

Лена выскочила из машины, как ошпаренная, захлопнув дверцу так сильно, что звук эхом разнесся по всей улице. Она не оборачивалась, пока не повернула ключ в замке. И только стоя в темном коридоре, прижавшись спиной к двери, она услышала, как его внедорожник с рычанием сорвался с места.

Следующие три дня превратились в изощренную психологическую пытку. Лена и Марк возвели между собой кирпичную стену фальшивого равнодушия, толщиной с бетонный бункер.

Они работали как проклятые. Лена закончила с обоями и приступила к смывке старой краски с оконных рам, оттирая едкий химический растворитель от рук. Марк установил тепловые пушки, отчего в магазине стало жарко и душно, и занялся возведением новых опор для прогнивших балок.

Они общались исключительно рублеными фразами, состоящими из строительных терминов. — Подай уровень. — Держи. — Закажи еще две банки грунтовки, у нас перерасход. — Сделаю.

Они не смотрели друг другу в глаза. Лена избегала любого, даже случайного физического контакта. Если Марк проходил мимо по узкому коридору, она вжималась в стену. Если он тянулся за инструментом, лежащим рядом с ней, она отдергивала руку, словно от раскаленного железа.

Эта игра вытягивала из нее все силы. Лена чувствовала себя натянутой струной, готовой лопнуть в любую секунду. Свитер, который он ей отдал, она постирала и аккуратно сложила на заднее сиденье своей наконец-то заведенной машины. Надеть его снова значило бы признать свою слабость.

В четверг после обеда в магазин зашел курьер — привез заказанную Леной фурнитуру для дверей. Это был молодой, болтливый парень, который, увидев Лену, расцвел в широкой улыбке.

— Ого, какие девушки у нас ремонтом занимаются! — курьер протянул ей планшет для подписи, откровенно пялясь на ее обтянутые джинсами бедра. — Может, вам помощь нужна? Я после шести свободен. Могли бы выпить кофе, я бы показал вам город.

Лена устало вздохнула, забирая планшет. — Я местная, спасибо. И кофе не пью.

— Да ладно, не будьте такой колючей, — парень понизил голос, делая шаг ближе, нарушая ее личные границы. Он пах дешевым одеколоном и сигаретами.

Внезапно за спиной курьера выросла мощная фигура Марка. Он держал в руке тяжелый молоток-гвоздодер, его лицо было мрачнее грозовой тучи. — Она подписала накладную? — его голос прозвучал низко и угрожающе, заставив парня вздрогнуть. — Д-да, — курьер сглотнул, нервно косясь на молоток в руках Марка. — Тогда выход там.

Курьер пулей вылетел из магазина, звякнув колокольчиком.

Лена скрестила руки на груди, с вызовом глядя на Марка. — Зачем ты это сделал? Я сама могла с ним разобраться. — Чтобы он не отвлекал тебя от работы, — холодно процедил Марк, возвращаясь к своим балкам. — У нас график горит, а ты тут флиртуешь с доставщиками.

Это было настолько несправедливо, что у Лены потемнело в глазах. Фальшивое равнодушие дало глубокую, непоправимую трещину.

— Флиртую? — голос Лены дрогнул от сдерживаемой ярости. Она бросила коробку с фурнитурой на стол с таким грохотом, что в воздухе взметнулась пыль. — Ты совсем с ума сошел от своей ненависти ко мне?