Лицо Марка мгновенно окаменело. Челюсти сжались так сильно, что на скулах заходили желваки. — В мусор, — коротко бросил он, отворачиваясь.

— Что? — Лена опешила, инстинктивно пряча кораблик за спину. — Марк, это же... — Я сказал, в мусор, Елена. Дерево отсырело, оно пойдет плесенью, — его голос звучал ровно, но в нем лязгал металл. — Тебе нужно освободить склад, а не предаваться ностальгии по вещам, которые ты сама же забыла десять лет назад.

Это был удар ниже пояса. Он бил прицельно, точно зная, куда ударить, чтобы сделать больнее.

Лена медленно поднялась на ноги. Внутри нее вспыхнула ярость — внезапная, горячая, спасительная. Ярость была лучше тоски. — Не смей указывать мне, что делать с моими вещами, — процедила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты здесь прораб, а не хозяин. И если я хочу сохранить кусок отсыревшего дерева, я его сохраню.

Она вызывающе сунула кораблик в карман своего пуховика. Марк шагнул к ней. Между ними осталось меньше полуметра. Воздух заискрил от напряжения. Он смотрел на нее сверху вниз, его грудь тяжело вздымалась.

— Оставляй, — хрипло выдохнул он, наклонившись к ее лицу так близко, что она почувствовала запах его мятной жвачки и кофе. — Только не удивляйся, когда эта гниль перекинется на всё остальное. Ты всегда умела портить то, что пытаешься спасти.

Он резко развернулся и вышел в основной зал, оставив Лену стоять со сжатыми кулаками, пытаясь унять дрожь во всем теле.

Шторм ударил ближе к вечеру. Никакого предупреждения, никаких постепенно сгущающихся туч — небо просто рухнуло на город сплошной стеной черной, ледяной воды. Ветер завыл в трубах, сотрясая ветхие стены "Маяка".

Лена и Марк были в основном зале. Они не разговаривали друг с другом после стычки на складе, работая в угрюмом, враждебном молчании.

Внезапно раздался оглушительный треск. Старый кусок брезента, временно закрывающий зияющую дыру в крыше прямо над партией новой, только что привезенной дорогущей половой доски, не выдержал порыва ветра и лопнул по шву.

Вода хлынула внутрь водопадом.

— Твою мать! — рявкнул Марк, бросая ломик и срываясь с места. — Доски! Если они намокнут, их поведет, мы потеряем материал!

Лена кинулась за ним. Паника мгновенно вытеснила все обиды. Это были последние доски, купленные на ее кредитные деньги. Если они испортятся, ремонта не будет.

Они подбежали к штабелям дерева одновременно. Дождь хлестал сквозь дыру в крыше, заливая их с ног до головы. В магазине мгновенно стало темно, только вспышки молний за окном освещали хаос.

— Хватай край пленки! — перекрикивая шум ливня, скомандовал Марк. Он тащил огромный рулон плотного строительного полиэтилена. — Тяни на себя!

Лена вцепилась озябшими пальцами в скользкий пластик и потянула со всей силы. Вода заливала глаза, одежда мгновенно промокла насквозь, прилипнув к телу ледяным панцирем. Ноги скользили по мокрому бетону.

— Сильнее! Лена, тяни! — орал Марк, пытаясь перекинуть рулон через высокую стопку досок.

Она сделала шаг назад, с силой дернув пленку на себя. Подошва ее ботинка поскользнулась на луже жидкой грязи. Лена вскрикнула, теряя равновесие, и полетела спиной назад.

Марк бросил рулон. Он рванул к ней с нечеловеческой скоростью, успев схватить ее за талию за секунду до того, как она затылком ударилась бы о бетонный пол. Сила инерции была слишком велика, они оба рухнули на землю, но Марк успел перевернуться, принимая основной удар на себя, подминая Лену под свою грудь.

Воздух выбило из легких.

Несколько секунд они лежали неподвижно под ледяными струями воды, хлещущими с потолка. Лена судорожно хватала ртом воздух, прижимаясь щекой к мокрой, жесткой фланели на его груди. Она слышала, как бешено колотится его сердце — громче, чем раскаты грома на улице.

Марк медленно приподнялся на локтях, нависая над ней. Его лицо было в нескольких сантиметрах от ее. Вода стекала по его волосам, капала с подбородка на ее губы.

В темноте его глаза казались черными. Лена забыла, как дышать. Холод исчез, уступив место обжигающему, первобытному жару. Она чувствовала тяжесть его тела, напряжение каждой его мышцы, его сбивчивое, горячее дыхание на своей коже.

Она инстинктивно подалась навстречу, ее пальцы, испачканные в грязи, скользнули по его мокрой шее, путаясь в волосах на затылке. Это был импульс, который она не могла контролировать.

Марк шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его взгляд метнулся к ее приоткрытым губам, в глазах мелькнула отчаянная, почти болезненная борьба. Он подался вперед, сокращая расстояние между ними до миллиметра...

Где-то на улице взвыла сирена скорой помощи, разрушив магию момента.

Марк резко отстранился, словно очнувшись. Он вскочил на ноги, тяжело дыша, и отвернулся, пряча лицо в тени. — Вставай, — хрипло, сорванным голосом приказал он. — Доски сами себя не накроют.

Лена осталась лежать на холодном полу, дрожа то ли от ледяной воды, то ли от того, что только что произошло, прекрасно понимая: пути назад у них больше нет.

Доски они накрывали в лихорадочном, почти яростном темпе. Каждое движение было резким, рубленым. Дождь продолжал хлестать сквозь прореху в крыше, но ни Лена, ни Марк больше не смотрели друг на друга. Словно того момента на полу, когда их дыхание смешалось в одно целое, никогда не существовало.

Когда последний край пленки был надежно закреплен степлером к нижним поддонам, Лена без сил опустилась на перевернутое пластиковое ведро. Ее била крупная, неконтролируемая дрожь. Зубы выстукивали лихорадочную дробь. Тонкая белая футболка и джинсы насквозь промокли грязной, ледяной водой и прилипли к коже, не оставляя ни капли тепла.

Марк стоял спиной к ней, тяжело опираясь руками о штабель спасенных досок. С его волос на пол стекали ручьи. Он дышал так, будто пробежал марафон, и Лена знала, что дело вовсе не в физической усталости.

Он резко выпрямился, развернулся и решительным шагом направился вглубь зала, туда, где на гвозде висела его спортивная сумка. Порывшись в ней, он вытащил плотный, сухой объемный свитер крупной вязки — темно-синий, под горло.

Марк подошел к Лене и молча бросил свитер ей на колени. — Иди в подсобку. Сними мокрое, вытрись бумажными полотенцами и надень это, — его голос звучал глухо, лишенный всяких эмоций. Слишком ровно.

Лена обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, и упрямо вскинула подбородок. — Я... я доеду до дома. Тут н-недалеко. — У тебя машина не заведется, аккумулятор мертв, помнишь? А такси сюда в такой шторм не поедет, — отрезал Марк. Он смотрел куда угодно, только не на нее: на лужи на полу, на стены, на свои грязные ботинки. — Иди переодевайся, Лена. Если сляжешь с воспалением легких, мы сорвем сроки.

В его тоне не было заботы, только сухой прагматизм прораба. Это отрезвляло лучше ледяного душа.

Она молча поднялась, сжимая в руках сухую шерсть, и скрылась за дверью подсобки. Оказавшись в темноте, Лена прислонилась спиной к двери и сползла по ней вниз, зажмурившись. Сердце все еще билось где-то в горле. Она стянула мокрую, грязную одежду, растирая посиневшую от холода кожу жесткими бумажными полотенцами.

Затем она надела его свитер.

Он был ей катастрофически велик. Рукава свисали ниже кончиков пальцев, а подол доходил до середины бедер. Но главным было не это. Свитер пах им. Кедр, чистый хлопок и едва уловимый запах табака. Этот аромат мгновенно окутал ее, проник в легкие, вызвав фантомное ощущение его тяжелых, теплых рук на ее талии. Лена уткнулась носом в высокий воротник, позволяя себе одну короткую, жалкую секунду слабости, прежде чем снова надеть броню.

Когда она вернулась в зал, грохот дождя по крыше стал тише, перейдя в монотонный гул. Марк переоделся в сухую черную футболку, отжав мокрые волосы полотенцем. Он сидел на краю отцовского стола в свете единственного аккумуляторного фонаря. Электричество, как это часто бывало в городе во время шторма, отрубилось.