Когда последний гость ушел, за окном уже стемнело. На набережной зажглись фонари, отражаясь в темной воде.

Лена опустилась в одно из кресел, чувствуя приятную усталость. На столе лежали двенадцать заполненных анкет с контактами потенциальных клиентов.

— Это победа, — сказал Марк, собирая пустые чашки. Он выглядел довольным, хотя и уставшим.

— Это только начало, — поправила Лена, но улыбалась. — Но да... Это хороший старт.

Марк подошел к ней, присел на подлокотник её кресла. Между ними снова возникло то пространство интимности, которое они осторожно обживали последние дни.

— Ты была великолепна, — сказал он тихо. — Михаил Сергеич сказал мне на выходе, что ты — точная копия отца. Упрямая и честная.

— Это комплимент?

— От него — высшая похвала.

Лена посмотрела на его руки. На костяшках была свежая царапина — наверное, задел чем-то, когда расставлял мебель. Она инстинктивно протянула руку, коснулась его пальцев.

— Больно?

— Ерунда, — Марк не отдернул руку. Он перевернул ладонь, переплетая свои пальцы с её тонкими пальцами. — Знаешь, о чем я думаю?

— О чем?

— О том, что мы забыли про ужин.

Лена посмотрела на часы. Было уже десять вечера.

— Я даже не почувствовала голода, — призналась она.

— А я почувствовал, — Марк усмехнулся. — Пойдем. Есть место, где кормят нормально. Не пекарня Оли, там уже закрыто.

— Ты хочешь пойти куда-то? Вместе? — Лена удивленно вскинула брови. За все время ремонта они ни разу не ходили вместе есть. Только перекусы на бегу в магазине.

— Да, — Марк встал, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. — Это маленький праздник для команды.

Лена вложила свою ладонь в его. Его рука была теплой, уверенной.

— Только если не слишком дорого, — предупредила она, поднимаясь. — Бюджет еще не восстановлен.

— Сегодня я плачу, — отрезал Марк. — Считай это премией за успешное мероприятие.

Они вышли на улицу. Воздух был свежим, пахло солью и приближающейся ночью. Марк не отпустил её руку сразу, они прошли так несколько метров, пока не дошли до его машины.

Только у двери внедорожника он медленно, словно нехотя, разжал пальцы. Но тепло его ладони осталось на её коже.

— Садись, — сказал он, открывая перед ней пассажирскую дверь.

Лена села, пристегивая ремень. Она смотрела на его профиль, освещенный приборной панелью, и думала о том, как странно меняется жизнь. Еще месяц назад она боялась здесь каждого шага. А теперь...

Теперь у неё было место. И был человек, который помогал это место отстоять.

— Марк? — позвала она, когда он завел мотор.

— Да?

— Спасибо. За сегодня. За всё.

Он повернулся к ней. В полумраке салона его глаза казались почти черными, но в них светилась мягкость.

— Мы же команда, Лена. Я же говорил.

Он включил передачу, и машина плавно тронулась с места. Лена откинулась на сиденье, закрывая глаза. Впервые за долгое время она не думала о долгах, о Вадиме, о Москве. Она думала только о том, куда они едут. И о том, что она хочет, чтобы эта поездка никогда не заканчивалась.

В салоне внедорожника пахло кожей, кофе и тем особенным запахом дождя, который остается на одежде даже после того, как вода высохла. Марк вел машину медленно, словно не желая нарушать тишину, воцарившуюся между ними после успешного вечера. Город за окном превратился в размытые пятна огней, отражающихся в мокром асфальте.

Лена сидела, поджав ноги под себя в огромном кресле, и наблюдала за его профилем. Тени скользили по его лицу, когда они проезжали под фонарями. После напряжения последних недель, после страха перед оценкой банка и давления со стороны покупателей, сегодняшний вечер казался островком спокойствия. Люди пришли. Им понравилось. Михаил Сергеич пообещал привести клуб историков на постоянную основу.

— Ты сегодня была потрясающей, — вдруг сказал Марк, не отрывая взгляда от дороги. Его голос звучал низко, вибрируя в тишине салона.

Лена улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Это благодаря тебе. Если бы не твоя идея с расстановкой кресел и кофе... Они бы уснули на первой же минуте рассказа про геральдику.

Марк усмехнулся.

— Михаил Сергеич может говорить три часа без остановки. Это его суперсила.

Он замолчал на мгновение, затем его рука, лежащая на рычаге переключения передач, медленно переместилась. Его мизинец коснулся её руки. Легкое, почти невесомое прикосновение. Но от него по коже Лены пробежали мурашки.

— Лен, — он произнес её имя так, словно пробовал его на вкус. — Ты правда решила остаться? Не только на время ремонта.

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и важный. Лена посмотрела на их руки. Его пальцы были крупными, с коротко остриженными ногтями, покрытыми мелкими шрамами. Её рука казалась рядом хрупкой и беззащитной.

— Я не знаю, что будет через год, — честно ответила она. — Но сейчас... Сейчас я не хочу уезжать. Здесь есть дело. И...

Она запнулась. Хотела сказать «И ты», но слова застряли в горле. Слишком рано. Слишком много шрамов на их общем прошлом.

— И? — тихо подтолкнул её Марк.

— И здесь я чувствую себя живой, — закончила она. — В Москве я была функцией. Архитектором, который рисует то, что говорят заказчики. А там, в «Маяке»... Я создаю что-то свое.

Марк кивнул, словно этого ответа было достаточно. Он накрыл её ладонь своей. Тепло его руки было ощутимым, весомым.

— Тогда будем бороться, — сказал он твердо. — За банк, за магазин. За всё.

Он не убрал руку до самого её дома. Когда машина остановилась у знакомого забора, они посидели еще минуту, не размыкая пальцев.

— Спокойной ночи, Марк, — прошептала Лена, наконец высвобождая руку.

— Доброй ночи, Ленка, — ответил он, используя то самое детское прозвище, от которого у неё ёкнуло сердце. — Не забывай спать. Завтра большой день.

Утро субботы началось не с кофе, а с телефонного звонка. Лена проснулась от резкой трели будильника, но телефон зазвонил раньше. На экране светилось неизвестное число с московским кодом.

Сердце неприятно сжалось. Москва ассоциировалась у неё теперь только с проблемами. Вадим, банки, долги.