Из смежной комнаты, через широкую внутреннюю дверь, доносился ритмичный, успокаивающий звук ручной шлифовки. Это была их новая мастерская — светлая, теплая, с запахом пчелиного воска и кедровой стружки, а не тот продуваемый всеми ветрами сарай у старого сруба, где Марк ютился раньше.

Лена встала и бесшумно прошла в мастерскую.

Марк стоял у верстака, склонившись над работой, а рядом, высунув язык от сосредоточенности, сидел Тимур. Парень держал в руках небольшой деревянный брусок и старательно, короткими движениями, обрабатывал его мелкой наждачной бумагой.

— Не дави так сильно, — тихо, без раздражения произнес Марк, не отрываясь от своей детали. — Ты полируешь, а не сдираешь кожу. Чувствуй материал. Дерево само подскажет, когда станет гладким.

Тимур выдохнул, ослабил хватку и провел пальцем по поверхности. — Так? — Так, — кивнул Марк. — Теперь продуй и протри мягкой тканью.

Лена прислонилась к косяку, наблюдая за этой сценой. Еще два месяца назад этот мальчишка воровал у них инструменты и огрызался, как дикий зверек. А сейчас он сидел в теплом, светлом доме, учился ремеслу и доверял этому суровому мужчине больше, чем кому-либо в мире.

— Всё, — наконец объявил Тимур, сдувая последнюю пыль и протирая изделие куском фланели. Он протянул руку Марку.

Тот взял предмет. Это была та самая шкатулка для колец. Но теперь она была покрыта несколькими слоями твердого воска, который придал дереву глубокий, медовый отблеск. Марк провел большим пальцем по крышке, проверяя стыки. — Неплохо, — констатировал он. — Механизм как?

Тимур взял шкатулку обратно. Его пальцы, все еще в мелких царапинах и мозолях, ловко нашли незаметный выступ на боковой грани. Он нажал на него, и крышка с мягким, шелковистым щелчком отъехала в сторону, открывая два бархатных углубления. — Работает безотказно, — с гордостью сказал парень. — Я три раза переделывал пазы, чтобы не заедало.

Марк внимательно осмотрел работу, затем посмотрел на Тимура. В его серых глазах читалось нечто большее, чем просто одобрение прораба. Это была тихая, глубокая гордость. — Отличная работа, Тимур. Ты настоящий мастер.

Парень густо покраснел, но на этот раз не стал прятать глаза или бурчать что-то невнятное. Он выпрямил спину, принимая похвалу. — Спасибо, Марк Иванович.

Он аккуратно закрыл шкатулку и положил ее на край верстака. Затем он замялся, переминаясь с ноги на ногу, и его взгляд стал неуверенным, почти детским. — А можно... можно я в субботу приду? Не рано утром, чтобы не мешать. А к самому началу. Чтобы... ну, передать вам коробочку.

Лена почувствовала, как в горле встал ком. Она шагнула вперед, входя в свет лампы. — Тимур, — мягко сказала она. — Мы бы очень хотели, чтобы ты был там не просто так. Мы хотим, чтобы ты был нашим свидетелем.

Парень замер. Его глаза расширились, а рот слегка приоткрылся. Он перевел растерянный взгляд с Лены на Марка, ища подвоха или шутки. Но Марк смотрел на него абсолютно серьезно. — Свидетели — это не просто люди, которые держат кольца, — твердо произнес Марк. — Это те, кто ручается за союз. Ты готов взять на себя такую ответственность?

Тимур сглотнул. Он кивнул, и в этом кивке было столько решимости, что Лене захотелось обнять его. — Готов. Я не подведу. Честно.

— Я знаю, — улыбнулся Марк. — А теперь собирайся. Я отвезу тебя домой. На улице холодает, и твоя мать будет волноваться, если ты задержишься.

Через десять минут Тимур, укутанный в куртку Марка, которая была ему велика на два размера, сидел в теплом салоне внедорожника. Марк высадил его у подъезда, дождался, пока парень скроется в двери, и только тогда вернулся к Лене, которая ждала его на крыльце.

Они вошли в дом, и Марк сразу же направился к камину, чтобы подбросить дров. Лена подошла к верстаку в мастерской и взяла в руки деревянную шкатулку. Она нажала на секретный выступ. Щелчок был тихим, но в тишине дома прозвучал как обещание.

Она вернулась в гостиную и поставила шкатулку на каминную полку, рядом с тем самым маленьким деревянным корабликом, с которого всё началось.

Марк подошел сзади, обнимая ее за талию и кладя подбородок ей на плечо. Они стояли молча, глядя на огонь и на два простых деревянных предмета, которые означали для них больше, чем любые драгоценности.

— Он хороший парень, — тихо сказал Марк. — Ему просто нужно было показать, что он кому-то нужен. — Ты дал ему больше, чем просто навыки, — прошептала Лена, накрывая его руки своими. — Ты дал ему дом.

Марк повернул ее к себе и поцеловал. В этом поцелуе не было страсти, только бесконечная, спокойная нежность и уверенность в завтрашнем дне. За окном выл ветер, но в их доме было тепло. И с каждым днем этот дом становился всё больше, вмещая в себя не только их двоих, но и тех, кого они пригрели под своим крылом.

Дождь за окнами «Маяка» стучал по новой медной крыше с глухим, монотонным ритмом, создавая внутри ощущение абсолютной защищенности. В зале пахло корицей, влажной шерстью и свежесваренным эспрессо. Оля, вооружившись сантиметровой лентой, кружила вокруг Лены, делая последние пометки на подоле льняного платья.

— Чуть укоротим здесь, чтобы не цеплялось за мокрую траву, — бормотала она, закусив губу от сосредоточенности. — И все. Леночка, ты будешь самой стильной невестой на этом побережье. Без пафоса, но с характером.

Марк сидел за своим столом в углу, перебирая накладные. Он изредка поднимал голову, и его взгляд, теплый пристальный, скользил по фигуре Лены, заставляя ее щеки предательски розоветь даже спустя месяц после помолвки.

— Готово! — объявила Оля, отступая на шаг и любуясь результатом. — Завтра заберешь. А теперь я побежала, у меня партия круассанов в печи.

Дверной колокольчик звякнул, выпуская Олю в мокрую ночь. В магазине воцарилась уютная тишина. Марк отложил бумаги, потянулся и подошел к Лене, обнимая ее за талию и утыкаясь носом в ее волосы. — Ну что, капитан? Готова к семейной жизни? — Готова, — улыбнулась она, поворачиваясь к нему и поправляя воротник его фланелевой рубашки. — Особенно если мой старпом будет носить вот эту рубашку на церемонии.

Марк усмехнулся, намереваясь поцеловать ее, но в этот момент тяжелая дубовая дверь распахнулась с такой силой, что колокольчик взвыл, а порыв ветра затушил одну из свечей на барной стойке.

На пороге стоял Семен Ильич, владелец лесопилки «Северная сосна», одного из ключевых звеньев кооператива Марка. Старик был мокрым насквозь, его старенький плащ капал на свежий эпоксидный пол, а лицо было серым, осунувшимся, с выражением полной, безысходной покорности.

Марк мгновенно отстранился от Лены. Его спина выпрямилась, а взгляд стал цепким, сканирующим. — Семен Ильич? Что случилось? Заходите, закрывайте дверь, продует.

Старик не двинулся с места. Он смотрел на Марка так, словно пришел просить прощения за смертный грех. — Не могу я заходить, Марк. И дверь закрывать не буду. Я ненадолго. — Что произошло? — голос Марка стал ниже, в нем появились те самые стальные нотки, которые заставляли чиновников нервничать. — Груз не готов? Я же говорил, что задержка на пару дней допустима, если у вас проблемы с техникой.

Семен Ильич покачал головой, доставая из внутреннего кармана плаща смятый, влажный конверт. Руки старика дрожали. — Не в технике дело, сынок. Я продал пилораму. Сегодня утром подписал предварительный договор купли-продажи. Завтра приезжают новые хозяева, забирают ключи. Я выхожу из вашего кооператива.

В зале повисла звенящая пустота. Лена почувствовала, как внутри все похолодело. «Северная сосна» обеспечивала их тридцатью процентами объемов древесины. Без них график строительства их дома и отделки веранды «Маяка» рушился мгновенно.

Марк не шелохнулся. Только мышцы на его челюсти напряглись до предела. — Кому продал? — тихо спросил он. — Семен Ильич, мы договаривались. Я давал вам авансы, мы держали для вас заказы, когда завод-монополист душил вас ценами. Кому вы продали бизнес, который строили двадцать лет?