Он говорил сухо, как робот. Как с совершенно чужим человеком.

— Ты... ты теперь строитель? — Лена ляпнула первое, что пришло в голову, отчаянно пытаясь заполнить звенящую тишину. Она помнила его мечты. Он хотел строить яхты, проектировать суда, уехать в Норвегию.

Тень скользнула по его лицу, мышцы на скулах дрогнули, выдавая напряжение, которое он так тщательно скрывал.

— Я плотник, — коротко отрезал он. — Делаю мебель на заказ. Ремонты беру редко. Для Ильича... для твоего отца сделал исключение.

Марк перевел взгляд с ее лица на ее дорогие, хоть и испачканные замшевые ботильоны, затем на идеальное пальто и брендовую сумку. Лена почти физически почувствовала, как он взвешивает ее и признает чужой.

— Значит, москвичка наконец-то почтила нас своим присутствием, — в его тоне не было яда, только констатация факта. И это было хуже всего. — Приехала забрать то, что осталось?

Тишина между ними стала густой, как смола. Лена чувствовала, как под его тяжелым, равнодушным взглядом рушится ее тщательно выстроенный столичный фасад.

Защищайся, кричал инстинкт. Не дай ему увидеть, что ты сломлена.

Она выпрямила спину, слегка вздернув подбородок, принимая свою привычную рабочую стойку "архитектора, который знает себе цену".

— Я приехала вступить в наследство и решить вопросы с недвижимостью, — холодно произнесла Лена, пряча дрожащую свободную руку в карман пальто. — Это моя собственность.

— Никто не спорит, — Марк пожал плечами, отворачиваясь от нее. Это движение уязвило ее еще сильнее. Ему было абсолютно все равно.

Он подошел к столу отца, включил свой мощный строительный фонарь на треноге, мгновенно залив половину зала ярким, безжалостным белым светом, обнажившим всю разруху помещения. Затем он взял карандаш и что-то пометил в своем планшете.

— Когда ты приехал? — спросила Лена, оставаясь на месте. Ей хотелось подойти ближе, но ноги казались ватными. — Два часа назад. Нотариус дал ключи. Сказал, ты будешь к вечеру. — И ты согласился на эту работу, зная, что заказчиком буду я?

Марк остановился. Карандаш замер над бумагой. Он медленно повернул голову, глядя на нее через плечо. В его стальных глазах мелькнула искра — темная, сложная эмоция, которую Лена не смогла прочитать.

— Я согласился на эту работу ради твоего отца, Лена. Он был хорошим человеком, — тихо, но твердо сказал Марк. — Он заслужил, чтобы дело всей его жизни не сгнило под дождями до того, как ты пустишь его с молотка ради новой квартиры в Москве.

Слова ударили под дых. Лена задохнулась от несправедливости. Он ничего не знал. Не знал о долгах, не знал о ее крахе, не знал, что эта продажа — ее единственный шанс не пойти ко дну.

— Ты не имеешь права меня судить, — ее голос сорвался, выдавая предательские нотки истерики. — Ты ничего не знаешь о моей жизни. — Вот именно, — Марк полностью повернулся к ней, опираясь бедром о край стола и скрещивая на груди мощные руки. — Я не знаю о тебе ничего. Уже десять лет. Так что давай оставим лирику в стороне. Ты заказчик, я подрядчик. Сделаем все быстро, чисто, и разбежимся. Тебя это устраивает?

Он бросал ей вызов. Предлагал легкий путь: остаться чужими, спрятаться за деловыми отношениями, не ворошить прошлое, в котором они оба наделали ошибок. Это было именно то, чего Лена хотела, когда ехала сюда.

Так почему же сейчас от этих слов внутри все сжалось в болезненный комок?

— Вполне, — процедила она, с трудом сглатывая ком в горле. — Покажи мне смету.

Марк отлип от стола, подошел к ней и протянул планшет. Лена намеренно взяла его так, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Она уставилась в листы, исписанные ровным, четким техническим почерком. Строчки прыгали перед глазами из-за усталости и нервного напряжения.

— Двенадцать? — она вскинула брови, посмотрев на него. — Двенадцать недель на ремонт? И сумма... Марк, это безумие.

— Это реальность, Елена, — он указал мозолистым пальцем на первую строчку. От его руки пахло опилками и машинным маслом. — У тебя сгнили несущие балки над задним складом. Вода уходила под паркет минимум три года. Нужно снимать все до бетона, обрабатывать антисептиком, сушить пушками. Крышу нужно перекрывать полностью, а не латать дыры. Если я этого не сделаю, зимой потолок рухнет внутрь.

— Мне не нужен капитальный ремонт! — Лена сорвалась на резкий, командирский тон, который обычно использовала с нерадивыми подрядчиками. — Мне нужно просто привести помещение в товарный вид! Замаскировать подтеки, постелить дешевый ламинат, чтобы оценщик из банка дал нормальную стоимость! Месяц. И в три раза дешевле.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Марк смотрел на нее так, словно видел впервые. В его взгляде появилось разочарование — густое и горькое.

— Замаскировать? — тихо переспросил он. — Ты хочешь впарить кому-то аварийное здание под видом "косметики"? — Это называется предпродажная подготовка! — щеки Лены вспыхнули. Ей было стыдно, но страх перед банкротством был сильнее. — Это бизнес, Марк! Я не могу позволить себе вливать миллионы в книжный магазин, который никому в этом городе не сдался!

— Он был нужен твоему отцу, — голос Марка стал ледяным. — Отца больше нет! — выкрикнула Лена, и тут же осеклась, прижимая ладонь ко рту.

Эхо ее слов заметалось под высокими сводами магазина, ударяясь о пыльные стеллажи. Наступила мертвая, оглушительная тишина. У Лены защипало в глазах. Она отвернулась, яростно моргая, проклиная свою несдержанность и расшатанные нервы.

Марк не двинулся с места. Он молчал несколько долгих секунд, давая ей возможность справиться с собой.

— Слушай меня внимательно, москвичка, — наконец произнес он. Без злобы, но с непререкаемой жесткостью человека, знающего свое дело. — Я не делаю "замаскировать". И не стелю дешевый ламинат на гниющие доски. Мое имя в этом городе кое-что значит, и я не буду подписываться под халтурой.

Лена обернулась, сжимая кулаки в карманах пальто. — И что ты предлагаешь? — Я уберу из сметы эстетику. Оставлю голые бетонные полы — сейчас это модный "лофт", покупатели схавают. Покрашу стены базовой краской. Но крышу, балки и электрику я сделаю на совесть. Сроки — восемь недель. И ни днем меньше.

Лена прикусила губу, лихорадочно соображая. Восемь недель в этом городе. Восемь недель рядом с ним. Ее бюджета едва хватало на материалы по его новой, урезанной смете.

— У меня нет денег на рабочих для такого объема, — призналась она глухо, отводя взгляд. Это было унизительно. Высшая степень падения ее гордости — признаться ему, что столичная птица на мели.

— Я работаю один, — пожал плечами Марк, забирая у нее из рук планшет. — Но так мы не уложимся в восемь недель. Тебе придется помогать.

Лена вскинула на него изумленный взгляд. — Мне? Таскать строительный мусор и красить стены? Я архитектор! — Ты — владелица аварийного здания без денег, — безжалостно припечатал он. — Либо мы делаем это вместе, начиная с завтрашнего утра, либо я собираю инструменты и ты ищешь себе бригаду халтурщиков. Выбирай.

Она смотрела в его серо-стальные глаза. В них не было насмешки или попытки унизить ее. Только суровый ультиматум. Он бросал ей спасательный круг, но он был с шипами.

— Завтра в восемь утра меня устроит, — холодно сказала Лена, разворачиваясь и идя к выходу. — Приходи в рабочей одежде, — бросил он ей вслед. — Твое кашемировое пальто не переживет демонтажа полов.

Лена толкнула тяжелую входную дверь, выходя на холодный ветер, и только оказавшись в машине, позволила себе уронить голову на руль и закрыть глаза. Все было гораздо хуже, чем она предполагала.

Утро началось с пронизывающего холода. Лена проснулась в своей старой детской комнате на втором этаже отцовского дома, плотно укутавшись в два колючих шерстяных одеяла. Отопительный котел, судя по всему, приказал долго жить еще прошлой зимой.