Старик поднял на них мутные, полные слез глаза. — Но я же подписал с ними... Я не могу просто так... — Можете, — жестко перебила его Лена. — Потому что тот договор, который вам подсунули, юридически ничтожен в части условий поставок. Они намеренно занизят цены, вы не сможете покрыть расходы на бензин и зарплаты, и через три месяца они подадут на вас в суд за нарушение условий, требуя гигантскую неустойку. Вы потеряете и пилораму, и дом, и деньги внука.

Она наклонилась, глядя ему прямо в глаза, и ее голос стал мягче, но не менее убедительным. — Семен Ильич, вы строили этот бизнес двадцать лет. Не отдавайте его людям, которые видят в вас только строчку в балансе. Марк не просто ваш партнер. Он ваш тыл. Позвольте ему вас прикрыть.

В кабинете повисла тишина. Слышно было лишь, как капает вода с протекающей крыши в подставленное ведро. Семен Ильич смотрел то на Лену, то на Марка. Он видел в глазах молодого плотника не упрек, а ту самую непоколебимую уверенность, которая когда-то заставила его поверить в этот кооператив.

Медленно, с усилием, старик взял ручку. — А если они подадут в суд на меня за разрыв предварительного? — хрипло спросил он. — Пусть подают, — усмехнулся Марк. — У Елены диплом с отличием, а у меня есть друзья в областной прокуратуре, которые очень не любят питерских рейдеров, портящих репутацию региона. Мы их замотаем в бумажной волоките так, что они сами попросят прощения.

Семен Ильич глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч бетонную плиту. Он взял тот самый смятый питерский договор, лежавший на краю стола, и медленно, методично разорвал его на мелкие кусочки.

— Завтра утром жду аванс, — буркнул он, вытирая глаза рукавом старой куртки. — А древесину для вашей веранды я отложу лучшую. Сучков не будет. Клянусь.

Когда они вышли из конторы и сели в машину, дождь начал стихать. Тучи разорвались, и на небе проступила бледная, холодная луна.

Марк завел двигатель, но не сразу включил передачу. Он повернулся к Лене. В полумраке салона его глаза казались почти черными, но в них горел огонь, который она так любила. — Ты была потрясающей, — тихо сказал он. — Ты спасла его. И ты спасла наш проект.

— Мы спасли его, — поправила Лена, накрывая его руку своей. — Я дала ему юридический щит. А ты дал ему причину им воспользоваться.

Марк поднес ее руку к губам, поцеловав титановое кольцо. — Они теперь знают, что мы не сломаемся, — прошептал он. — Марина и ее муж. Они поймут, что атака провалилась. — И что они сделают дальше? — спросила Лена, глядя на темную дорогу, ведущую домой. — Усилят давление, — холодно констатировал Марк, включая фары. — Но пусть пробуют. Мы уже знаем их почерк. А у нас есть то, чего нет у них.

— Что именно? — Мы знаем, за что воюем, — ответил он, и внедорожник плавно тронулся в ночь, разрезая темноту и оставляя позади очередную победу. Но Лена знала: это был лишь первый раунд. И настоящий шторм был еще впереди.

Первый настоящий снег выпал за одну ночь, укрыв лесной участок толстым, искрящимся на солнце одеялом. Внутри нового дома было тепло и пахло хвоей. Лена спустилась по деревянной лестнице, кутаясь в теплый халат, и остановилась на последней ступеньке.

На кухне, залитой мягким утренним светом, возился Марк. Он стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле, а на столе рядом с кофемашиной лежал белый конверт с логотипом «Волков и Партнеры».

Лена подошла ближе, заглядывая ему через плечо. — Они ответили? — тихо спросила она, хотя по расслабленным плечам Марка уже понимала исход.

Марк выключил конфорку, вытер руки полотенцем и кивнул на конверт. — Отозвали претензии. Пишут, что «в связи с изменением логистической стратегии холдинга» они более не заинтересованы в приобретении актива. И, конечно же, желают нам «успехов в дальнейшей деятельности».

Лена фыркнула, беря конверт в руки. Бумага была плотной, дорогой, но слова на ней звучали как пустой звон. — «Изменение логистической стратегии», — передразнила она, разрывая конверт пополам, а затем еще раз. — Перевод: «Мы поняли, что вы не те наивные провинциалы, которых можно раздавить одним звонком».

Она бросила клочки бумаги в мусорное ведро и обняла Марка сзади, прижимаясь щекой к его широкой спине. — Мы выиграли, Марк. По-настоящему.

Он накрыл ее руки своими, переплетая пальцы. — Мы защитили то, что наше, — поправил он, поворачиваясь к ней. В его глазах не было триумфа, только спокойная, глубокая удовлетворенность. — Но самая важная битва у нас впереди. Через три дня.

Лена улыбнулась, и тепло разлилось по груди. До свадьбы оставалось всего ничего. Никаких пышных залов, никаких тамад и сотен гостей. Только они, Оля, Михаил Сергеич, Тимур и старый маяк на обрыве.

Днем они поехали на обрыв, чтобы проверить финальную подготовку. Погода стояла ясная, но ветер с моря уже нес в себе тот пронзительный, колючий холод.

У деревянной арки, которую Марк и Тимур установили неделю назад, кипела работа. Сам Тимур, закутанный в огромный свитер, прикручивал к боковым стойкам массивные кованые фонари.

— Привет, мастера, — окликнул их Марк, выходя из машины.

Тимур обернулся, его лицо расцвело в улыбке. Он спрыгнул с небольшой стремянки и подошел к ним. — Марк Иванович, Лена. Смотрите.

Он провел рукой по фонарям. Стекло было толстым, матовым, а внутри уже стояли мощные светодиодные свечи. — Чтобы ветер не задул, — пояснил парень, гордо выпячивая грудь. — И я еще проверил все крепления арки. Вбил дополнительные распорки в грунт. Если даже ураган будет, она не шелохнется.

Марк подошел к арке, качнул одну из стоек. Дерево стояло монолитно, вросшее в землю. — Отличная работа, Тимур. Ты думаешь наперед. Это главное качество хорошего строителя.

Парень просиял, но тут же сделался серьезным. Он достал из кармана ту самую дубовую шкатулку с секретным замком, отполированную до блеска, и протянул ее Марку. — Я ее проверил. Механизм не заедает даже на морозе. Кольца будут в безопасности.

Марк взял шкатулку, взвешивая ее в руке. — Я тебе доверяю, Тимур. Больше, чем кому-либо.

Подросток кивнул, глотая подступивший к горлу ком, и быстро отвернулся, делая вид, что поправляет какой-то винт на фонаре. Лена наблюдала за этой сценой, и сердце ее сжалось от нежности. Этот мальчишка, которого мир уже списал со счетов, теперь был самым надежным звеном в их цепи.

Когда Тимур ушел греться в машину, Лена и Марк остались у арки одни. Ветер трепал полы их курток, а внизу с глухим ревом разбивались о скалы холодные волны.

— Знаешь, почему я тоже хочу, чтобы все было именно так? — вдруг спросил Марк, глядя на горизонт, где небо сливалось с серой водой. — Без гостей, без музыки, без пафоса.

Лена подошла к нему, встала рядом, плечом к плечу. — Потому что ты не любишь лишнего шума? — Потому что шум — это ложь, — тихо ответил он. Он повернул к ней голову, и в его серых глазах отразилось свинцовое море. — Мои родители поженились пышно. Отец рассказывал, что там было все: оркестр, лимузины, тосты до утра. А через год они уже спали в разных комнатах. Через пять лет мать собрала чемоданы. Вся эта мишура была просто декорацией, за которой не было ничего. Ни уважения, ни желания слушать друг друга.

Он взял руку Лены, большим пальцем обводя титановое кольцо на ее пальце. — Я не хочу декораций, Лен. Я хочу, чтобы в момент, когда я буду давать клятву, я слышал только шум моря и твое дыхание. Я хочу, чтобы единственными свидетелями были те, кто действительно знает нам цену. Чтобы этот момент был настоящим. Как это дерево. Как этот камень.

Лена почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она прижалась к его боку, обнимая его за талию. — Оно будет настоящим, Марк. Я обещаю.

Он крепко обнял ее, пряча лицо в ее волосах, и они стояли так несколько минут, слушая дыхание океана. Казалось, что весь мир сузился до размеров этого обрыва, этой деревянной арки и их двоих.

Но природа, как всегда, имела свои планы.