— Мне не дали выбора, Марк, — голос старика сорвался на хриплый шепот. — Они пришли вчера. Предложили сумму, которая в три раза превышает рыночную. Наличными. И сразу погасили все мои старые долги перед банком. У меня же внук в университете, у дочери проблемы со здоровьем... Я не мог отказаться. Я слабый человек, Марк. Прости меня.

— Я не прощу того, кто вами манипулирует, — отрезал Марк, делая шаг вперед. — Назовите имя покупателя. Я знаю каждого крупного игрока в области. Я переговорю с ними. Мы найдем компромисс.

Семен Ильич горько усмехнулся и протянул Марку копию договора. — Переговаривать не с кем. Покупатель — ООО «Балтик Вуд». Дочерняя структура. А генеральным директором в документах указан некий адвокат из Санкт-Петербурга.

Марк взял листок. Его глаза быстро пробежали по строчкам мелкого юридического шрифта. Лена подошла ближе, заглядывая ему через плечо. Ее московское прошлое, которое она так старательно хоронила, вдруг вспыхнуло в памяти холодным, расчетливым огнем. Она знала эту структуру документов. Она знала этот почерк юридических формулировок.

— «Балтик Вуд»... — прошептала Лена. — Марк, это же адрес регистрации. Посмотри на юридический адрес в шапке.

Марк перевел взгляд на верхнюю часть страницы. Лена видела, как его зрачки сузились. — Невский проспект, дом 42, офис 15, — медленно прочитал он вслух.

— Это юридическая фирма «Волков и Партнеры», — тихо сказала Лена, и каждое слово давалось ей с трудом. — Фирма твоего отчима. Того самого Валерия, мужа Марины.

Семен Ильич растерянно моргнул, переводя взгляд с одного на другого. — Вы... вы знаете этих людей?

Марк медленно сложил листок пополам, затем еще раз, превращая его в плотный, тугой квадратик. Его лицо стало абсолютно непроницаемым, как гранитная скала во время шторма. В нем не было ни злости, ни удивления. Только холодная, смертельная ясность.

— Я их знаю, Семен Ильич, — сказал Марк ровным, пугающе спокойным голосом. — Идите домой. Переоденьтесь в сухую одежду. Выпейте чаю. Завтра я сам приеду к вам и мы расторгнем этот договор. Или я найду способ его аннулировать.

— Марк, они же заплатили неустойку... они подадут в суд... — пробормотал старик, но под тяжелым взглядом плотника осекся. — Идите домой, — повторил Марк.

Семен Ильич кивнул, кутаясь в плащ, и вышел в дождливую ночь. Дверь захлопнулась, отрезая шум улицы.

Марк стоял неподвижно, сжимая в кулаке смятый листок бумаги. Его костяшки побелели. — Она не уехала, — хрипло произнес он, не глядя на Лену. — Она не просто приезжала поговорить. Она начала осаду.

Лена подошла к нему и положила ладонь на его напряженное предплечье. Под ее пальцами мышцы были твердыми, как стальные тросы. — Она хочет тебя сломить, — тихо сказала Лена, включая свой аналитический, московский режим, который сейчас был нужен им как никогда. — Она поняла, что деньгами и уговорами тебя не купить. Поэтому она бьет по твоему бизнесу. Она хочет лишить тебя ресурсов, чтобы ты не мог выполнить обязательства перед банком по гранту, чтобы стройка встала. Чтобы ты пришел к ней на поклон, как проситель.

Марк медленно повернул к ней голову. В его серых глазах бушевал такой темный, первобытный огонь, что у Лены перехватило дыхание. Это был не взгляд жертвы. Это был взгляд хищника, на которого напали на его территории.

— Она думает, что имеет дело с тем мальчишкой, которого бросила на произвол судьбы, — прошептал Марк, и в его голосе зазвенела опасная, ледяная решимость. — Она забыла, что я теперь строю не просто сараи. Я строю крепость.

Он разжал кулак, и смятый листок упал на пол. Марк накрыл ладонь Лены своей, сжимая ее пальцы так крепко, что титановое кольцо врезалось в кожу. — Готовь документы, — сказал он, и в этой фразе не было вопроса. Был только приказ и обещание. — Мы идем на войну. И на этот раз мы не будем играть по их правилам.

В «Маяке» повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь барабанной дробью дождя по медной крыше. Смятый листок предварительного договора лежал на дубовой столешнице, как объявление войны.

Марк стоял неподвижно, глядя на бумагу. Его лицо было каменным, но Лена видела, как ходуном ходят желваки на его скулах. Он чувствовал себя загнанным в угол, и это было самое опасное состояние для человека его склада.

Лена не стала его утешать. Утешения сейчас были бы оскорблением. Вместо этого она взяла листок, аккуратно разгладила его на столе и включила настольную лампу, заливая текст холодным, безжалостным светом. В ней проснулся тот самый архитектор, который умел видеть трещины в фундаменте там, где другие видели лишь ровные стены.

— Предварительный договор, — тихо произнесла она, пробегая глазами по мелкому шрифту. — Марк, посмотри сюда.

Он подошел ближе, его плечо коснулось ее плеча. От него пахло дождем и напряжением. — Что ты видишь? — Я вижу ловушку, но с дырой, — Лена ткнула пальцем в пункт 4.2. — Они указали полную сумму покупки, но срок окончательного оформления сделки отсрочен на три месяца. А до этого момента Семен Ильич обязан сохранить все объемы поставок по старым, заниженным ценам. Она подняла на него глаза, и в ее взгляде горел холодный, расчетливый огонь. — Это классическая схема рейдерского захвата малого бизнеса. Они не хотят пилораму. Они хотят уничтожить твой кооператив, лишив его древесины, а Семена Ильича довести до банкротства этими копеечными поставками, чтобы потом забрать предприятие за бесценок через суд.

Марк медленно выдохнул. Понимание пришло к нему вместе с холодной яростью. — Значит, он не просто продал. Он подписал собственную смертную казнь, думая, что спасает семью. — Именно, — кивнула Лена. — Но есть нюанс. Пункт 7.1. «В случае форс-мажорных обстоятельств или изменения рыночной конъюнктуры, делающей исполнение договора экономически нецелесообразным для продавца, договор может быть расторгнут в одностороннем порядке с возвратом задатка».

Она повернулась к нему, и ее рука накрыла его сжатый в кулак пальцы. — Марк, «Балтик Вуд» — это питерская контора. Они не знают местных реалий. Они не знают, что у Семена Ильича есть ты. Мы не будем с ними судиться. Мы дадим Семену Ильичу законный и безопасный выход. Прямо сейчас.

— Сейчас? — Марк нахмурился, глядя на часы. — На дворе два часа ночи. — У нас есть грантовые деньги на счете, — парировала Лена. — Те самые, что мы получили за реставрацию. Мы не будем ждать понедельника. Мы едем к нему.

Лесопилка «Северная сосна» встретила их запахом мокрой хвои, дизельного топлива и сырости. Единственный фонарь у конторы тускло освещал лужи на разбитом асфальте.

Когда они вошли в маленький, пропахший махоркой кабинет, Семен Ильич сидел за столом, обхватив голову руками. Рядом стояла картонная коробка с его личными вещами: кружкой, фотографиями и старой настольной лампой. Увидев их, он вздрогнул, и в его глазах мелькнула мучительная вина.

— Марк... Елена... Я же сказал, не надо было приезжать. Утром все будет кончено. — Ничего не будет кончено, пока я этого не позволю, — ровным, стальным голосом произнес Марк. Он не стал здороваться. Он просто подошел к столу и положил перед стариком распечатанный лист.

Это был новый договор. Не предварительный. Окончательный.

— Что это? — растерянно спросил Семен Ильич, надевая очки. — Контракт на эксклюзивные поставки древесины для «Маяка» и нашего строительного кооператива на ближайшие пять лет, — четко проговорила Лена, выступая вперед. — С фиксированной ценой, которая на пятнадцать процентов выше текущей рыночной. И с авансовым платежом в размере тридцати процентов от годовой суммы, который поступит на ваш счет завтра утром.

Семен Ильич замер. Его руки, державшие бумагу, начали мелко дрожать. — Тридцать процентов... Но откуда у вас такие деньги? Это же миллионы. — Из гранта на сохранение исторического наследия, — спокойно ответил Марк. — Деньги целевые, но пункт о «развитии сопутствующей инфраструктуры и поддержке местных производителей» позволяет нам направить их вам. Это законно. И это надежно.