Он притянул ее к себе, укладывая ее голову себе на грудь. Лена закрыла глаза, вдыхая знакомый запах кедра, мыла и тепла. — Значит, тапочки будут? — полушутливо, полунадеждой прошептала она.

Марк тихо рассмеялся, и вибрация его смеха передалась ей через грудную клетку. — Будут, капитан. И не одна пара.

Утро следующего дня началось не с кофе, а с шороха бумаги. Лена проснулась от того, что сторона кровати рядом с ней была пуста. Марка в спальне не было.

Она накинула его объемный свитер, который давно перестал быть просто вещью и стал ее второй кожей, и спустилась вниз.

В гостиной, за широким обеденным столом, сидел Марк. Вокруг него в творческом беспорядке были разложены листы ватмана, линейки, карандаши и его старый, потертый планшет. Он был настолько погружен в работу, что не услышал ее шагов.

Лена подошла ближе и заглянула ему через плечо. Это был чертеж их дома. Но не тот, который они утверждали месяц назад.

Марк внес изменения. Он убрал перегородку в дальнем крыле первого этажа, превратив два небольших кабинета в одно просторное, залитое светом помещение. Окна были ориентированы на юг, чтобы ловить максимум солнца. А в центре этого пространства он нарисовал не рабочий стол и не мольберт. Он нарисовал огромный, мягкий ковер, низкий столик и место для камина, которое гармонично вписывалось в общую структуру несущих стен.

Рядом, на отдельном листе, были наброски деревянной кроватки с резными бортиками и пеленального столика, который можно было трансформировать в обычный комод, когда ребенок подрастет. Каждое соединение, каждая линия были выверены с той же тщательностью, с какой он подгонял доски для медной крыши «Маяка».

— Ты переделывал проект? — тихо спросила Лена, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком.

Марк отложил карандаш и повернулся к ней. Под его глазами залегли тени, но взгляд был ясным и абсолютно спокойным. — Ночью не спалось, — признался он, поднимаясь со стула. — Понял, что в старом плане не учтена главная несущая конструкция.

Он подошел к ней, взял ее руки в свои и поднес к губам, целуя каждый палец. — Дом должен расти вместе с нами, Лен. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя тесно. Я хочу, чтобы здесь было место для шума, для хаоса, для жизни. Для нашей жизни.

Лена смотрела на чертежи, потом на его лицо, и понимала, что этот мужчина только что сделал ей предложение, которое было в тысячу раз весомее любого кольца. Он не просто пообещал ей будущее. Он уже начал его строить, закладывая каждый кирпичик с любовью и расчетом мастера, который знает цену надежности.

— Мне нравится, — прошептала она, обнимая его за шею и утыкаясь носом в его ключицу. — Особенно вот эта балка над камином. Она выглядит очень прочной.

— Дуб, — кивнул Марк, обнимая ее в ответ и прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится. — Массив. Выдержит любой шторм.

В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок телефона. Не мобильного, а стационарного, который они провели на случай экстренных вызовов из «Маяка».

Марк неохотно отстранился и снял трубку. — Да? Пауза. Лицо Марка мгновенно изменилось. Исчезла мягкость, вернулась та самая собранная, деловая жесткость. — Понял. Мы будем через двадцать минут.

Он положил трубку и повернулся к Лене. — Это Оля. В «Маяке» прорвало трубу в подсобке. Заливает архив Михаила Сергеича, который он вчера привез на хранение. Сантехник застрял в пробке на выезде из города.

Лена тут же сбросила с себя состояние неги. Архив краеведов был бесценен для их репутации и для города. — Я вызываю такси, — сказала она, уже направляясь к вешалке за курткой. — Ты бери свой ящик с инструментами. Если там старый чугун, мне понадобится твой молоток и твоя магия, чтобы это перекрыть.

Марк уже надевал ботинки, закидывая на плечо тяжелую сумку. Он подошел к ней, быстро поцеловал в губы — коротко, но обжигающе. — Поехали, капитан. Спасем историю. А чертежи никуда не денутся. Они теперь наш главный проект.

Они выскочили на морозный утренний воздух. Машина взревела, разбрасывая снег из-под колес. Впереди их ждал хаос, холодная вода и нервотрепка, но Лена, глядя на профиль Марка, освещенный зимним солнцем, знала одно: какие бы трубы ни рвались и какие бы штормы ни бушевали, их фундамент уже залит. И он был нерушим.

Машина Марка влетела на парковку у «Маяка», взметнув фонтан мокрого снега. Лена выскочила из салона еще до того, как двигатель заглох, и рванула к входной двери. Из-под щелей уже сочилась вода, а внутри слышался тревожный, гулкий шум льющейся струи.

Она распахнула дверь. В холле стояла ледяная лужа. Оля, с мокрыми до локтей рукавами свитера, в панике таскала картонные коробки из приоткрытой двери подсобки, ставя их на сухие стеллажи в основном зале. Рядом суетился Михаил Сергеич, бережно, как новорожденного, прижимая к груди папку с пожелтевшими картами.

— Слава богу, вы здесь! — выдохнула Оля, увидев их. — Там ад. Труба лопнула прямо за гипсокартоном. Я перекрыла кран на стояке, но вода, которая была в системе, хлещет вовсю. Архив намокнет, если мы не успеем!

— Где он? — Марк уже был в подсобке, сбрасывая куртку на пол.

Лена бросилась помогать Оле. Они работали в тандеме, передавая коробки друг другу по цепочке. Запах мокрого картона и столетней пыли бил в нос. — Быстрее, Лен, еще три коробки! — кричала Оля.

Лена схватила последнюю, самую тяжелую, и вынесла ее в зал. Только тогда она заглянула в подсобку.

Картина была не для слабонервных. Кусок гипсокартона был выбит, и оттуда, из разорванной чугунной трубы, под давлением била струя ржавой воды, заливая пол и нижние полки. Марк стоял по колено в луже. В одной руке он держал мощный трубный ключ, в другой — фонарик, зажатый зубами. Вода хлестала ему в лицо, стекала по шее, но он даже не моргал. Его челюсти были сжаты, мышцы на предплечьях вздулись, когда он с невероятным усилием наворачивал ключ на вентиль, который, судя по всему, не поворачивали десятилетиями.

— Марк, осторожнее! — крикнула Лена, переступая через порог. — Если сорвешь резьбу, затопит весь первый этаж!

Он вынул фонарик изо рта, сплюнул воду и посмотрел на нее. В его глазах не было паники. Только холодный, расчетливый фокус. — Держи свет, — скомандовал он, кивая на стену. — И отойди, если брызнет.

Лена послушно взяла фонарик, направляя луч точно на место соединения труб. Она видела, как напрягается каждая мышца его спины под мокрой фланелевой рубашкой. Он не просто чинил трубу. Он спасал то, что было дорого этому городу, и, следовательно, дорого ей.

Раздался скрежет металла о металл. Резкий, визжащий звук, от которого заложило уши. Марк уперся ногой в стену, всем весом налегая на ключ. — Давай же... — прошипел он сквозь зубы.

Щелчок. Струя мгновенно ослабла, превратившись в жалкое капанье. Марк быстро накрутил на резьбу временную заглушку из своего ящика и затянул ее до упора.

Тишина, наступившая вслед за этим, была оглушительной. Слышалось только тяжелое дыхание Марка и частое кап-кап-кап остатков воды.

Он выпрямился, вытирая лицо предплечьем, размазывая по щеке смесь ржавчины и штукатурки. Выглядел он как воин, только что сошедший с поля боя: мокрый, грязный, но абсолютно непобедимый.

Лена бросила фонарик на сухую полку и шагнула к нему. Не обращая внимания на лужи и грязь, она обхватила его лицо ладонями и притянула к себе, целуя в холодные, соленые от воды губы. — Ты гений, — прошептала она, чувствуя, как дрожат ее собственные руки от пережитого адреналина.

Марк хрипло усмехнулся, обнимая ее за талию и притягивая к себе так крепко, что она почувствовала, как мокрая ткань его рубашки тут же пропитывает ее свитер. — Просто опыт, капитан. Старые дома любят, когда с ними разговаривают на их языке. А язык чугуна — это хороший ключ и крепкое слово.

Из основного зала донесся голос Михаила Сергеича: — Марк! Елена! Идите сюда!