Как только она ушла, Гокибури повернулась к Исаму и Мотори.

— Я презираю вас за то, что вы её сюда впустили.

Она удалилась, а Исаму осушил своё пиво в несколько глотков, вытирая морду тыльной стороной мохнатой лапы.

— Ага, ну, теперь уже поздно что-то менять. Надеюсь, завтра вам повезёт. Пока «Дзэнкёдза» идёт ко дну, всё это будет иметь смысл.

Я сформировал файл с кодами доступа ко всем криптокошелькам, которыми пользовался, и отправил его Исаму. Тот нахмурился, доставая телефон.

— Это ещё что такое?

— Все мои деньги. Мне они не понадобятся, если завтра всё пойдёт не так, а я провёл проверку вашего финансового положения. Ваша община едва сводит концы с концами. Свалка не приносит и половины той прибыли, на которую вы рассчитывали, а когда примут закон, запрещающий продажу восстановленных моделей, вы лишитесь средств к существованию. В этом файле достаточно денег, чтобы помочь вам сменить сферу деятельности. Это мой знак признательности за вашу помощь.

Оба тануки уставились на меня, а затем обменялись многозначительными взглядами. Мотори кашлянула и подтолкнула Исаму локтем. Тот потёр морду с неохотным вздохом.

— Ладно. Мотори и так планировала заглянуть завтра, чтобы посмотреть, как у вас дела, на всякий случай. Я тоже приду. Свистните, если понадобится помощь. Мы будем неподалёку.

Моим первым инстинктом было заявить, что я справлюсь сам, но я вовремя спохватился.

— Спасибо. Будем надеяться, что свистеть не придётся. Спокойной ночи.

К тому времени как я пришёл вслед за Серой в нашу лачугу, она уже укрылась в гамаке с телефоном в руках. Она не проронила ни слова и продолжала листать ленту до глубокой ночи, пока я заряжался, раздумывая, что сказать.

— Гокибури та ещё сука, — пробормотал я около двух часов, когда Сера всё ещё не спала.

Она на мгновение замолчала, а затем вздохнула:

— Вообще-то, нет. Будь я на её месте, я бы сама себя до смерти боялась.

— Она ошибается на твой счёт.

— Неужели? — Сера рассмеялась, и этот смех прозвучал пусто. — Я не хороший человек, Дин. Ты это знаешь.

— Нет, не знаю. Ты идеальна. Я не думаю…

— Мы можем поговорить об этом позже? — перебила она, блокируя экран. — Мне правда нужно отдохнуть.

Я замолчал, прислушиваясь к её прерывистому дыханию и понимая, что она не сомкнёт глаз ни на минуту.

Наш робот выглядел безупречно, словно он только что сошёл с конвейера. Его броня, отполированная до блеска, сверкала на солнце. Пропорции были идеальными, лицо — беспристрастным и ничто не выдавало хаоса, который он вот-вот должен был учинить.

Дин поднял его, казалось бы, без малейших усилий и уложил в большой ящик, сложив робота так, чтобы тот уместился в ограниченном пространстве. Мотори протянула ему крышку, и он прибил её, после чего обмотал ящик прочными ремнями. Дин накинул их на плечи и вскинул конструкцию за спину, словно обычный рюкзак.

— Пошли.

Я на прощание обняла Мотори и пообещала, что мы вернёмся отпраздновать, если план сработает. А если нет… Что ж, так или иначе, мои тревоги останутся в прошлом.

Мы доехали до города на поезде. Дин пытался заговорить со мной, но я была слишком рассеянна, прокручивая в голове всё, что могло пойти не так. Канал связи, который мы установили внутри нашего робота, был настолько крошечным и так искусно вшит в его схемы, что обнаружить его могли, только если бы машину разобрали полностью. Это было возможно, но маловероятно.

Что ещё? Как только программа запустится, она замаскируется под один из процессов системного обслуживания. Она была спроектирована так, чтобы немедленно передавать любую найденную релевантную информацию — это дало бы нам хоть какие-то данные, даже если робота отключат от их системы слишком быстро. Приёмником был Дин.

Единственным недостатком плана была необходимость находиться поблизости. Канал связи не работал бы, уйди мы слишком далеко. Если кто-то в «Дзэнкёдза» мониторил городские камеры, они потенциально могли нас заметить, а мы находились достаточно близко к их штаб-квартире, чтобы подвергнуться атаке.

Я натянула шляпу пониже на лоб и поправила солнцезащитные очки.

Тебя никто не узнает, — твердила я себе.

Мои мысли невольно возвращались к девочке, о которой рассказала Гокибури, к Джулии. Ей было шестнадцать, и её робот-помощник контролировал каждую минуту её бодрствования. Ванная комната была единственным местом, где она могла остаться наедине с собой без надзора машины. Она использовала свой час для еженедельного принятия ванны, чтобы вскрыть вены.

Сердце сжалось от боли. Всё тело зудело от непреодолимого желания вернуться домой и расспросить всех, кого только можно, чтобы докопаться до истины. Действительно ли виноваты родители или же в роботе отсутствовали необходимые механизмы защиты? Что было более вероятным? Родители будут придерживаться версии о неисправности робота, но ведь это могло быть ложью, верно?

И у продавца роботов тоже была бы своя версия. А поскольку у девочки не было друзей, количество объективных источников было крайне ограниченным. Никто за пределами этой семьи не знал, что произошло на самом деле.

Никто, кроме самого робота. Пока он был просто отключён, а его ядро оставалось неповреждённым, в нём хранились все ответы. Однако, если бы по факту смерти Джулии проводилось расследование — чего, скорее всего, не было, так как дело признали самоубийством, — робота не допустили бы в качестве улики. С их способностью фабриковать дипфейки, генерировать ложные воспоминания и записи по приказу владельцев, роботы считались ненадёжными свидетелями.

Но опытный кодировщик или даже разумный киборг, такой как Чарли, смогли бы обнаружить следы взлома прошивки, если бы это действительно произошло.

Я какое-то время боролась с собой, затем достала телефон и набросала короткий пост, игнорируя лавину уведомлений на панели управления.

«Моё сердце разрывается из-за Джулии Бут. Мы должны сделать всё возможное, чтобы предотвратить повторение подобной трагедии, а для этого нам необходимо знать правду. Робота нельзя возвращать компании «Дзэнкёдза», потому что они сотрут ядро, уничтожив все улики. Родители Джулии, пожалуйста! Если вы невиновны, отдайте робота на независимую экспертизу».

Я нажала отправить. Прошло всего двадцать секунд, прежде чем появился первый комментарий.

«ЕСЛИ они невиновны? На что ты намекаешь? Это правда Сера Эванс или какой-то самозванец?»

Я поморщилась и заблокировала экран, проклиная себя. У нас не было на это времени сегодня. Дин, стоявший рядом, сделал шаг ближе. Значит, он уже увидел мой пост.

— Та Сера Эванс, которую они знают, всегда была на стороне людей. Она бы и тени подозрения не допустила, что виноваты могут быть родители.

Я вспомнила предыдущие случаи, о которых писала, и с содроганием осознала, что он прав.

— Немного недальновидно с её стороны, верно? — спросила я с кривой усмешкой. — В конце концов, люди тоже могут быть подонками. Там в комментариях всё совсем плохо?

— Сейчас большинство спрашивает, где ты была и всё ли с тобой в порядке. Несколько человек думают, что твой аккаунт взломали. Кто-то под ником veganvodka пишет, что знает родителей Джулии и поговорит с ними.

— Что ж, это было быстро. Спасибо, — я заставила себя улыбнуться.

Чувство вины, поселившееся в моей груди, немного утихло.

Я всё ещё на что-то способна, — подумала я.

Может быть, у меня выйдет получить всё и сразу: сделать мир безопаснее и при этом остаться с Дином. Но стоило мне об этом подумать, как внутри всё горько сжалось, и я покачала головой.

Позже.

Мы вышли на одну остановку раньше пункта назначения. Дин нашёл небольшой переулок, который отсутствовал на большинстве записей с камер и редко патрулировался, там мы и выпустили нашего робота из ящика. Мы пристроили его перед тату-салоном, дав инструкцию отвечать, что он ждёт своего владельца, если кто-нибудь станет задавать вопросы.