Её губы дрогнули. Я пристально наблюдал за ней, и Сера вдруг расплылась в улыбке, прыснув от смеха — немного истеричного. У неё начинался откат после адреналинового бума.

— Отличный словарный запас, — фыркнула она, продолжая посмеиваться. — Да, это было глупо. Но разве мы умерли? Кстати, отличная стрельба! Ты реально спас ситуацию.

Я торжественно кивнул. Снова звякнуло уведомление. Женщина по имени Хризалида, 26 лет, из Лиона, хотела познакомиться.

— Ты должна поблагодарить меня, даже если я просто выполнял свою работу, — сказал я, на время игнорируя личное сообщение. Сера смотрела на меня таким живым, сияющим взглядом, что мне не хотелось отвлекаться ни на секунду.

— Но ты не выполнял свою работу, — произнесла она, и её улыбка стала угасать. — Послушай, я знаю, о чём вы говорили с Чарли. Он ведь знает, что ты — разумное существо, верно? Вероятно, это аннулирует твой контракт. Я знаю, что ты хочешь вернуться, так что…

— Ты хочешь иметь детей? Пожалуйста, это важно.

Она замолчала, хмуро изучая меня. Поезд остановился, и двери открылись. Я быстро просмотрел видеопотоки с камер на этой станции и на трёх следующих по линии. Пока никакой полиции. Похоже, мы оторвались.

— Ну, это вообще ни в какие ворота не лезет, но ладно, — сказала она, сдаваясь. — Ответ — нет. Я сознательно выбрала жизнь без детей. Мир и так перенаселён, и, честно говоря, мне не улыбается отдавать лучшие годы жизни на смену подгузников и на то, чтобы моё влагалище растянули и порвали. Никакого неуважения к матерям, разумеется. Я считаю их героинями. Просто я не героиня, во всяком случае, не в этом смысле. Моя подруга, Су… Некоторые считают, что я эгоистка.

Ты вписана в мой базовый код, — хотел сказать я, но быстрый прогноз на будущее ясно показал: Сера либо примет это за шутку, либо снова от меня сбежит. В конце концов, в прошлый раз она дала дёру сразу после того, как я предложил ей массаж. Нужно было сказать что-то другое.

— Но почему же? Рождение детей не делает мир лучше само по себе. А что, если ты родишь будущего диктатора?

— Или лидера культа, — фыркнула она. — Ты прав. В этом вообще нет никакого эгоизма.

Что ж, было очевидно, что я ей не нравлюсь, и совершенно неважно, что она чайлдфри, ведь она никогда не опустится до того, чтобы крутить роман с жестянкой.

Пытаясь отвлечься от неприятной мысли, я открыл то самое сообщение, которое отложил на потом.

«Ты когда-нибудь бывал в Европе? Мы тут любим плохих робо-парней, приезжай в гости!»

Я пролистал до другого сообщения, на этот раз от женщины из Вашингтона:

«Ты сверху или снизу? У тебя есть режим вибрации?»

Я удалил оба сообщения, наблюдая за Серой, пока мои датчики боли разгорались ровным, ноющим гулом. Мне не нужна была женщина, которая видела во мне лишь металлическую насадку-вибратор. Я хотел Серу, но хотеть её было неправильно. Мои подкаты чуть не стоили ей жизни. С этим нужно было кончать, но онлайн-знакомства явно не работали.

Поддавшись порыву, я проверил, что советует «Бро Сигнал» по поводу поиска искренних отношений в сети. Их совет заключался в том, чтобы сфотографироваться в очках «купите поддельные, если надо», чтобы выглядеть интеллектуалом, и чётко дать понять, что ищешь спутницу жизни «женщины раздвигают ноги перед потенциальными мужьями гораздо быстрее, чем перед трахальщиками».

Я завёл ещё один профиль, на этот раз сгенерировав себе изображение мужчины в очках и блейзере. Указал возраст 31 год, а в интересах написал: «Моцарт» и «поиск жены».

Если и это не приведёт к глубокой душевной связи, я уже не знал, что тогда сработает.

Мы вышли из поезда на предпоследней остановке. Когда мы поднялись на поверхность, оказалось, что Жестянка привёл нас в квартал монстров. Было около полуночи, и улицы так и кипели ночной жизнью.

— Кто они? — прошептала я, разглядывая высоких существ с пушистыми хвостами, гордо вздёрнутыми вверх. Мордочки у них были симпатичные, мех — рыжевато-коричневый. Они ходили на двух ногах, как люди, будучи в основном чуть ниже меня ростом, а их ладони оканчивались мягкими на вид чёрными когтями. Большинство были одеты в широкие штаны с прорезями для хвостов и пёстрые жилеты. Я вспомнила, что уже видела одного такого — он был охранником в аэропорту.

— Тануки. Это местный вид, ведущий ночной образ жизни, — пояснил Жестянка. — Их сообщество самоуправляемо, поэтому человеческая полиция сюда не заходит. Это дополнительная мера безопасности. Я просчитал прогнозы: маловероятно, что нас будут преследовать. Я стёр все записи с нами обоими, а так как мой ошейник функционирует, меня не опознают как неисправного киборга, если только я снова не начну стрелять. Мы в безопасности, пока держимся подальше от «Дзэнкёдза».

— А разве никто не заметил, что на тебе ошейник, когда ты палил по другим киборгам?

Он немного скованно пожал плечами.

— Возможно, но в данный момент только в одном Нео-Токио насчитывается более двадцати тысяч ботов в ошейниках, и двадцать два процента из них идентичны мне.

— Твоя правда. Похоже, мы в безопасности.

Я огляделась по сторонам, вдыхая ночной летний воздух. Тануки переговаривались на своём языке, который напоминал японский, но им не являлся. Здания здесь были низкими и приземистыми, украшенными деревянными орнаментами, которые негромко постукивали на ветру.

Я приметила скамейку у низкой изгороди, мерцающей от светлячков, и, взяв Жестянку за руку, потянула его к ней. Мы сели. Светлячки на мгновение разлетелись, кружась над нашими головами, а затем медленно вернулись к кустам. Вблизи я увидела, что изгородь усыпана крупными фиолетовыми цветами со светящимися белыми стеблями. Светлячки так и липли к ним. Воздух пах сладко, с лёгкой цитрусовой ноткой.

Я глубоко вздохнула, содрогаясь всем телом: остатки напряжения уходили, будто стекая в землю через ступни. Рука Жестянки всё ещё была в моей, и я попыталась её отпустить, но он сжал мои пальцы. Его ладонь была тёплой и твёрдой, а хватка — бережной.

— Я устала, — призналась я. — Это уже второй раз за последние несколько дней, когда я была на волосок от смерти.

Его голос прозвучал глухо и настойчиво:

— Я не позволю тебе пострадать.

Я заглянула в его фиолетовые глаза, которые в темноте сияли ещё ярче. Между нами пролетел светлячок, изучая обстановку, и уселся Жестянке прямо на нос. Я усмехнулась, а Жестянка замер и не шевелился, пока букашка не улетела спустя пару секунд.

— Спасибо, — сказала я. — Но проблема в том, что я больше не знаю, что делать. Просто забить на всё и надеяться, что «Дзэнкёдза» потеряет интерес к моему убийству? Мне пришлось бы исчезнуть. Бросить работу.

Знакомое чувство вины сдавило мне горло и грудь, и я покачала головой, понимая, что это не вариант. Я должна была искупить свою вину.

— Но ты никогда не сдаёшься, — торжественно произнёс Жестянка, чем удивил меня. Неужели он знает меня настолько хорошо? — И у тебя есть веская причина их разоблачить. Та машина, что сбила твою мать, была моделью «Дзэнкёдза», верно?

Моё сердце замерло в тисках застарелой вины.

— Я не хочу об этом говорить.

Он кивнул, и какое-то время мы просто сидели, наблюдая за светлячками. Моё тело налилось тяжестью и опустело теперь, когда напряжение, державшее спину прямой, исчезло. У скамейки не было спинки, так что я горбилась всё ниже и ниже, пока крепкая рука не обняла меня за плечи. Жестянка притянул меня к себе, пока я не прислонилась к нему, и я приняла его поддержку со смесью облегчения и самоотвращения.

— Мы можем остаться здесь до рассвета? — спросила я, подавив широкий зевок. — Будем надеяться, что пойдёт дождь. Это был бы бесплатный душ.

— Поблизости есть онсэн¹⁵. Там сдаются комнаты.

— Онсэн, — сонно пробормотала я. — Всегда хотела там побывать. Поверить не могу, что я наконец-то здесь и могу делать всё то, что когда-то было в моём списке желаний… Иронично. А ты знал, что я так и не сделала татуировку? Хотела, но мечты о посещении настоящего онсэна меня останавливали. Туда обычно не пускают людей с тату. А потом у меня появились шрамы… А, неважно. Ты можешь найти какой-нибудь дешёвый отель поблизости?